Наталья Васильева - Черная Книга Арды

Айто, солнечный сокол, червонное золото и дерзкая прозрачная голубизна глаз, танцующий-с-мечами, къер'тайэ — полет стрелы, звон натянутой тетивы -

"Она будет легкой, как чайка, эта ладья. Из илтари — из серебряного дерева: Алтэйо сказал, оно лучше всего подойдет, он слушал разные деревья… Она будет петь…"

Гэллорн, Звездного древа — ветвь, золотистые цветы къаль, мягкое серебро листьев, кружево тонких стеблей… Напряженное лицо — словно вслушивается во что-то, и с каждым мгновением все сильнее — растерянность, болезненное недоумение. Впервые он звал — а земля не откликнулась ему, как это бывало всегда; он звал, но деревья не отозвались, и в шорохе листьев не было слов, не было смысла.

«…я понял — деревья умеют улыбаться, я видел…»

Сээйтор — ночной взгляд, обращенный в себя, узкое смуглое лицо, черные в синеву тяжелые пряди волос.

«…ни о чем не думал, просто лежал, закрыв глаза, и мне казалось — надо мной медленно течет морская вода, золотисто-зеленая, прозрачная, пронизанная солнцем… И я понял — это и есть Время. Время горьковато-соленое на вкус…»

Гэлтайр, Звездочет — лиловые ласковые сумерки, прозрачная дымка тумана, звенящие нити дождя, тихая печальная улыбка первой звезды.

"Я поднялся на ту вершину — помнишь, ты говорил ?— Дар-айри. Я стоял и смотрел в небо, и звезды были близко, они падали в меня, и я летел к ним, и они пели… Я не выдумываю, это правда!"

Халтор, Целитель — яркие глаза, не голубые, не синие — как луговой цветок, как высокое летнее небо… крошечная точка зрачка, заострившееся лицо, зубы стиснуты — я еще нужен, я еще могу помочь… Черная кожаная безрукавка распахнута, рубахи под ней нет — разорвал на повязки.

«Я не знаю, как это получается. Держу в руках стебель травы — и понимаю, что она может лечить раны. А как — нужно понять. Я лучше понимаю ночные травы — ночью ничто не мешает слушать…»

Солльх, Помнящий — имя вереска, память вереска, невесомое кружево паутины — прозрачная глубина темно-серых глаз, серебрящиеся темные волосы слиплись от крови — я должен видеть это, я должен помнить это, я должен понять…

Исххэ — шелковые ночные травы, тепло маленьких ладоней, непроглядная бархатная чернота взгляда — обморочная; руками прикрывает живот, словно это еще нужно, словно может еще что-то быть — маленький мой, желанный, йолло-айолли-йорро, петь бы колыбельные песни, убаюкивать, нашептывать сказки — не будет ничего — не будет — никогда…

Таннар, Кузнец — сталь клинка, закаленная в лунных лучах, темная медь взгляда… Обручились зимой — а где зимой возьмешь цветы? — но в свадебном уборе переплелись медные дубовые листья и червонные резные листья бересклета, и солнечно-золотые лайни — последний дар осени. Последняя свадьба.

Льолль — шепот звезд, шепот струн, негромкий голос — жемчужины слов на тонкой серебряной нити мелодии — тилле ах-эннэ иэрни-сэйти омм ваирэ алей, жемчужные капли первого дождя на тонких вишневых ветвях, горчащие песни юного ветра… Серые в синеву глаза — пустые, горькие, известковая ломкая бледность лица. Прижимает к груди искалеченную руку. Левую.

Хэлгалль, Мастер Поющего Дерева, сам похожий на юное деревце в золоте осенней листвы, — тот, что создавал лютни из серебряного дерева — льолль, и маленькие льалль, говорящие словами осоки и вереска, и звонкие, тревожащие душу девятиструнные къеллинн Странников; низко поющие бархатными голосами арфы-хаарнэлл, и таийаль с серебряными колокольцами; флейты-хэа , вздох ветра, и певучие многоствольные флейты-лиийе ; и суула, тростниковые свирели — шорох озерных трав…

Ахтэнэр, Художник, мастер витражей — черные горячечные звезды глаз, черные с отливом в огонь волосы… Прозрачные картины в окнах, наполненные солнцем, — медвяные травы и огненные цветы лайни, и золотые резные листья кленов, невиданные птицы, кружево вишневых ветвей…

Алтэйо, лисенок, шорох леса: уже не сознает, где он, что с ним — золотисто-карие миндалевидные глаза смотрят бессмысленно, по лицу пробегает судорога.

Лээнно, Сплетающий Чары — бессильно вздрагивают прозрачные пальцы, ткавшие паутинные гобелены видений. Пытался — заслонить от яви, но искристое кружево звезд рассыпалось алмазными острыми осколками, ранит руки.

Айкъоно, Странник — темно-карие глаза, рыжеватые волосы — ржаной хлеб пути, песня пути, душа, распахнутая, как ладони — небу, бредящий-дорогой…

Гэллайо, ученик Сказителя Айолло — серебряный ковыльный стебель, опаловая туманная дымка над заводью, вересковое вечернее небо.

"Расскажи, как это — летать ?И почему Эрэ нас не создал крылатыми? Я хочу придумать так, чтобы все летали. Как ты…"

Травы ветра, травы ночи, звездные птицы…

Живые отражения безжизненных ликов Изначальных.

Мелькор прохрипел: «Не надо!..» — и рухнул на колени, протянув к Великим скованные руки беспомощным отчаянным жестом мольбы.

— Пощадите их! Я в ответе за все, я! Я заставил их повиноваться мне, я вел их: делайте со мной что хотите, но пощадите их! Я умоляю…

…Они жались друг к другу — растерянные, полуослепшие, не понимая, не в силах понять, что происходит, почему Учитель вдруг упал на колени, чему в ответ почти неузнаваемый сорванный голос произносит — да…

А Он уже не слышал ни мыслей Великих, ни своих слов — только твердил: «Да… да…» Да, Илуватар — единственный Творец; да, иные миры — ложь; да, за гранью Арды — только пустота и тьма; да, он, Мелькор, ничего не видел в Пустоте; да, он исказил замысел Творения; да, он умел только разрушать; да, он ненавидел все живущее; да, он привел в мир смерть; да, звезды — творение Варды, да, да, да…

— Что он говорит… — без голоса простонал Видящий. — Небо, что он говорит…

Из слепящего сияния — величественный мертвяще-спокойный голос:

— Пусть… слышат… все. Говори.

— Я… отрекаюсь. Я… признаюсь, что… лгал… пощадите… — стоном сквозь зубы; тяжелые черные волосы волной скрыли лицо.

— Ныне… слышали вы… тот, кто вел вас путем лжи… отрекся… от деяний своих, — медленными хрустальными каплями падают слова. — Отрекитесь же… и вы… от пути неправедного… и в милосердии своем… Единый… дарует вам… прощение.

— Иймэ! — выдохнул Гэлеон; и, беспомощно, с болью непонимания: — Тано… Алла эл'кэннайнэ-тэи, Тано?

Зачем ты говорил это, Учитель?..

Он не успел ответить.

Если искренним было раскаяние твое, Восставший в Мощи, должно тебе ныне своею рукой вырвать ростки неправды, взращенные тобой. Те, что отвергли милость Единого, должны умереть. И да будет это во искупление вины твоей, дабы стал ты свободен и равен нам.