Алан Фостер - Время перехода

Перестраховщик уже освободил один столб, и Джон-Том помог еноту тихонько подвязать его.

– Лучше поторопитесь. – Конь поглядывал в сторону куста. – Кстати, меня зовут Тейва. Поторопитесь, а то вас тоже съедят. Ужасный край!

– Смотря где живешь, – налегая на нож, возразил Перестраховщик.

– А почему ты не улетел? – Джон-Том указал на черный кожаный ошейник. – Вряд ли эта сбруя настолько тяжела.

Жеребец скосил глаз на ошейник.

– Нет, она совсем легкая. По-моему, это только для ритуала и ничего более. Они ее надевают на тех, кого собираются съесть. Но ограда чересчур высока, мне не перескочить.

– Я ни слова не сказал о прыжках. Почему ты не улетел?

Тейва повесил голову и упавшим голосом признался:

– Не могу.

– Вот-вот покончу с этим, – вытаскивая столб из земли, проворчал Перестраховщик. – А почему так?

– Просто не могу.

Кто-то наподдал Джон-Тому пониже спины, отправив его прямиком в только что проделанный проход. Рядом закувыркался енот. Они вскочили на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть дюжину туземцев, устанавливающих столбы на место. Нож Перестраховщика лежал у ног мускулистого волка. Тот поднял оружие и сунул себе за пояс. Каннибалы подкрались настолько тихо, что ни Джон-Том, ни даже Перестраховщик ничего не заметили, пока не получили коленом под зад.

Покончив с оградой, туземцы оглядели новоприбывших, высунув языки и не проронив ни слова.

– Вот уж изрядные молчальники, ничего не скажешь! – Енот двинулся вперед. – По-моему, я могу одолеть этот забор.

Движение его было остановлено стрелой, вонзившейся в футе от ног.

Джон-Том поднял глаза на кроны деревьев. Среди ветвей смутно прорисовывались контуры луков и горящие глаза.

– Вот они откуда объявились. Потому-то мы и не слышали, как они крадутся. Должно быть, следили за нами с тех пор, как мы вылезли из реки, и очень старались не расхохотаться.

– Да уж, изрядно опасный народ, что и говорить. Думаешь, никто не видит, а они смотрят да посматривают.

– И очень экономны. Им ничего не стоило продырявить тебе ногу. – Джон-Том подбородком указал на стрелу и отвернулся от ограды. – Делай вид, что мы влипли и подняли лапки кверху.

– Так оно и есть.

Енот грузно опустился на землю.

– Вовсе не обязательно.

– О чем ты говоришь? Вы так же беспомощны, как и я, – удивился Тейва.

– В моем посохе таятся шесть дюймов стали. – Джон-Том взмахнул посохом. – А в мешке лежит инструмент.

– По-моему, музыка тут не поможет.

– Ты не понял. Я чаропевец.

– Человек, ты не сможешь выпеть себя отсюда – просто не успеешь.

Джон-Том искоса обозрел темные силуэты на деревьях.

– Может, да, а может – нет. Так вот почему ты не улетел – боялся получить стрелу в грудь до того, как взмоешь над деревьями?

Жеребец понурился.

– О нет, это меня не тревожит. Я могу упорхнуть с такой скоростью, что лучший стрелок не успеет даже прицелиться. Но их это тоже не тревожит, потому что они знают, что я не могу улететь отсюда. Они знают, что у меня не в порядке.

Джон-Том положил руку на. огромное крыло, и хотя оно было сложено, ощутил игру огромных мускулов и дрожь сухожилий толщиной с человеческую ногу. Судя по виду, этот конь мог бы спокойно летать с роялем на спине.

– По-моему, у тебя все в порядке. Если ты не боишься стрел и у тебя все нормально, то какого ж черта не улетел из этого крольчатника? – Юноша оценивающе подергал один из опоясывающих бока жеребца кожаных ремней – черную метку жертвы. – Если с тобой действительно что-то не так, то будь я проклят, если вижу, что!

– Неудивительно. Эта вещь взгляду не доступна. – Смущенный Тейва напряженно сглотнул. – Видите ли, я страдаю высотобоязнью.

Джон-Том только рот разинул. Порой начинало казаться, что рок положил ему лично познакомиться в мире Маджа со всеми до единого обладателями психических травм.

Что же до туземцев, то они с радостью приветствовали пополнение меню на целых два пункта. Дабы гости чувствовали себя как дома, к прежним двум вертелам было добавлено еще два, помельче. Костровую яму расширили. Главному блюду будут предшествовать две перемены закусок.

Милостивая фортуна явно улыбнулась каннибалам, ниспослав им свежего мясца, прибывшего своим ходом и буквально просившегося на стол.

А что, с одного даже не надо снимать шкуру!

Джон-Том разглядывал загородку. Спрятанное в посохе лезвие может с легкостью перерезать веревки, но заодно привлечет внимание прячущихся на деревьях лучников. Вряд ли те будут ждать, пока пленники убегут.

– Считай, что мы уже жаркое.

– Может, и нет – Мадж и Виджи еще на свободе.

Енот высморкался.

– Из ничего да ничего ничего не получится. Уж лучше попытаемся сами придумать, как выбраться отсюда. Не очень-то рассчитывай на своего выдра.

– Прежде он меня выручал.

– А была с ним в те времена его дама?

– В общем, нет.

– Тогда ты говоришь о другом выдре. Как ты думаешь, что ему дороже – новая жизнь с ней или старая дружба с тобой?

Вместо ответа Джон-Том отошел к Тейве и принялся разглядывать ремни, опоясывающие шею и грудь коня, гадая, наденут ли на них такую же сбрую. Рысак не обращал на него никакого внимания. В душе Джон-Том верил, что Мадж придет на выручку, но разум подсказывал, что Перестраховщик прав – надо придумать что-то самим, и побыстрее. А Тейва – прекрасная возможность для бегства. Лучше заняться им, а не оградой.

– Летучий конь боится высоты – это ж бессмыслица какая-то!

Жеребец оглянулся.

– Как и чаропевец из иного мира. И все-таки ты здесь.

Джон-Том вспомнил времена репетиторства и заговорил с конем тем тоном, каким наставлял напуганных до оглупения юристов-первокурсников:

– Послушай, перестань смотреть на костер и расслабься. У меня есть некоторый опыт в таких вопросах. Если мы этим займемся, то, быть может, отыщем средство от твоего духовного недуга.

– Я расслаблен – насколько может быть расслаблен тот, кто готовится стать главным блюдом на пиру каннибалов. Что же до предложения излечить меня, человек, то милости прошу, но должен предупредить: я нервничаю, даже вставая на дыбы, потому что голова слишком далеко от земли. На корабле я почти не выходил из каюты, потому что боялся посмотреть за борт – море было далеко внизу.

Худо дело, подумал Джон-Том и спросил:

– И давно это?

– Сколько себя помню. Жеребенком я вечно убегал и прятался от друзей, потому что не мог видеть, как вольно они парят в небе, затевая игру в прятки среди облаков, а меня приковывают к земле мои страхи.

Ах, человек, разве я не пытался летать? Поверь, я очень старался!