Виктор Исьемини - Под знаменем Воробья

— Что, видали? — внезапно раздался громкий голос среди кучки рыбаков.

Многие вздрогнули от неожиданности. Никлис появился словно из-под земли. Усмехнулся, хлопнул по плечу кого-то из своих вчерашних собеседников.

— Видали, говорю? — Жизнерадостно осведомился Никлис у обалдевших рыбаков. — Мой-то командир, как услыхал про вашу тварь — прямо так развеселился. Очень, говорит, полезное дело. В самый раз, говорит, такую зверюгу на людей принца натравить, ежели сунутся. Только очень, говорит, трудно ее из пучины вызвать да дружбу, слышь-ка, с ней завести…

Никлиса, кажется, совершенно не смущала всеобщая отчужденность. Он легкомысленно болтал и болтал о том, какой великий чародей его начальник и как здорово он умеет со всякой нечистью управляться.

— …Хотя, конечно, такой здоровенной зверюги, как эта ваша, я еще не видывал, — с ноткой некоторого уважения в голосе признал он наконец, — ну, слышь-ка, это… Хуже это, слышь-ка, для вояк принца, что змеюка такая большущая. Не поздоровится им, ежели сунутся.

— А скажи, мастер солдат, — обратился к Никлису вчерашний сопливый парнишка, — а ежели мы нынче на лов выйдем, то как? Не тронет нас эта зубастая?

— Не должна, — уверенно ответил Никлис, — мой командир ее зачаровал против людей принца. Она теперь — ни-ни. Только по приказу.

— А коли так, — сердито пробурчал старший из рыбаков, — то и хватит нам лясы точить. Извини, господин солдат, нам пора. А не то упустим время — так и без рыбы обратно возвратимся. Небось твой чародей нас не накормит. Или он не только тварей, а и рыбу приманить умеет?

— А что, — почесал в затылке Никлис, — может и умеет…

— Вот бы здорово… — начал было парнишка, но его тут же прервал старик:

— И думать не моги! От чародейства, малый, добра не бывает. А впрок только то идет, что своим трудом заработал. Пошли по лодкам!.. А то рассвет пропустим, вон и туман уж редеет…

Туман и в самом деле почти рассеялся — удивительно быстро, если учесть тот факт, что солнце еще не взошло. Рыбаки побрели на свои лодки и принялись возиться с веслами и парусами, готовясь отплывать, а Никлис остался стоять на берегу, ухмыляясь в бороду. Потом лодки начали отчаливать одна за другой, проводив их взглядом, Никлис побрел по берегу в сторону лагеря наемников…

— Ну и как это выглядело со стороны? — спросил Ингви.

— Здорово! — Ответил Никлис. — Я и сам бы поверил, если бы не знал, что это твое, слышь-ка, волшебство!.. Э, да что там. Веришь ли, я хоть и знал — а все равно поверил! Ну а уж рыбаки эти точно штаны замочили… И как это ты здорово сделал, что змей на них зыркнул. Только гляди, капитан, я ж им пообещал, что эта тварь их не тронет.

— Не тронет, не тронет… — ухмыльнулся Ингви, — они нам еще нужны — чтобы рассказать обо всем людям принца.

Оплачен страховки полис,Готовит обед царевна…Но помни…

Обед герцога Гонзорского — это всегда событие. А уж если присутствуют знатные гости — то и подавно. В этот день гости были — и достаточно важные для того, чтобы превратить обед в церемонию, в действо сродни религиозному обряду. Не считая сэра Менгрона, который породнился с Алекианом, выдав старшую дочь за брата герцогини, и теперь практически переселился в столицу, стараясь не пропадать с глаз «любезного родственника», не считая полудюжины странствующих рыцарей, которых «благородный поиск» привел к хлебосольному гонзорскому двору, не считая местных дворян и барончиков, в это день гостем Алекиана был — ни много, ни мало — король Тогера, унылого захолустного королевства, зажатого между Отвесными и Дырявыми горами. И не важно, что Тогерский король прибыл канючить и хлопотать о своей тяжбе с герцогом Тилы, что он уже надоел Алекиану своим мелочным и нудным нравом — короля полагалось принять как следует.

Его величество Ройнрик V Тогерский прибыл вчера вечером и обязательный в таком случае турнир еще надо было как следует подготовить — а до тех пор следовало каждый обед превращать в церемонию, каждый ужин — в попойку. Говорить же о делах до турнира — бестактность и дурной тон.

Короля устроили по правую руку от Алекиана, сидящего в центре — по новомодному обычаю гости расположились по одну сторону стола — другая была свободна и обращена в сторону зала, где выстроились музыканты, которые уже извлекали из своих инструментов пробные звуки, готовясь услаждать слух гостей. Слева от герцога сидела его супруга, глядящая на гостей благосклонным и приятным взором. Она (в отличие от мужа, не любившего церемоний) радовалась этому спонтанно созданному празднику. Случай позволял ей щегольнуть перед заезжими дворянами просвещенностью нравов и весельем гонзорского двора…

Алекиан довольно-таки хмуро оглядел зал и кивнул. Заиграла тихая спокойная музыка, слуги распахнули двери — и двое поварят внесли «главный пирог». Весь стол был уставлен яствами, однако пиршество могло начаться лишь после того, как хозяин стола, герцог Алекиан вонзит нож в это роскошное блюдо, искусно выполненное в виде города, обнесенного стеной… Поварята не спеша пересекли зал, подошли к столу — и водрузили пирог на специально оставленное для него место. Санелана улыбнулась хмурому мужу, Алекиан не мог не ответить ей улыбкой. Затем герцог взял в руки нож с серебряной ручкой, украшенной жемчугом, такую же роскошно выполненную двузубую вилочку (тоже нововведение герцогини) и, слегка привстав, занес свое оружие над пирогом…

Бам-м!!! — громкий звук гонга пронесся по залу, заставив смолкнуть музыкантов. Коклос не глядя сунул гонг слуге и важно вступил в зал.

— Ваше высочество, не ешьте этого пирога! — воскликнул он.

— В чем дело, Коклос? — Спросил герцог. — Тебе не кажется, что на этот раз ты несколько переборщил?

— Алекиан, — поджала губки Санелана, — ты же всегда ему много позволял. Не сердись на него и в этот раз… Хотя он и испортил обед своей выходкой.

«Ага, голубушка — подумал шут, — ага! Сейчас мы поглядим, стоило ли тебе так ловко настраивать братца против меня или же этого делать тебе не следовало…» Вслух же он объявил:

— Ваше высочество (поклон)… Ваше величество (поклон Ройнрику V)… Добрые гости… Прошу простить меня, но я обязан исполнить долг! Уберите собак!

Как ни странно, но по слову шута в зал вошли несколько слуг и гвардейцев — и принялись уводить здоровенных псов, которые по традиции могли свободно бродить по дворцу, а сейчас собрались в пиршественной зале и ожидали объедков. Собаки неохотно дали себя увести от накрытых столов, поскольку рассчитывали на угощение. Гости зашушукались, удивленные донельзя происходящим. Удивлена была и сама герцогиня, поскольку такое подчинение слуг и солдат приказам шута было трудно объяснить. А сам шут, ничтоже сумляшеся, обернулся и махнул рукой. Повинуясь этому жесту, слуга втащил в залу на веревке какую-то дворовую шавку. Перепуганный пес рычал и упирался. Коклос все так же невозмутимо проследовал к столу и, выхватив у удивленного Алекиана вилочку, подцепил с огромного блюда кусок мяса. Затем кусок был брошен под самую морду собаке, ошалевшей теперь совершенно от превратностей судьбы. Пес недоверчиво обнюхал мясо, затем жадно схватил его и принялся жрать, давясь, порыкивая и кося глазами по сторонам. Все естественно ничего не понимали, но машинально следили за жрущей собакой. Вдруг пес взвизгнул, лег на бок, вздохнул, словно усталый человек, дернулся и замер. Стало так тихо, что вздох умирающей собаки — совершенно человеческий такой вздох — прокатился по залу не хуже звона гонга…