Дэйв Дункан - Разящий клинок

Вечером первого же дня Тхайле окончательно стало не по себе: она упомянула Колледж. Очевидно, Шиила никогда еще не говорила Уайду о том, что ее семья обладает Даром:, а тот вовсе не обрадовался, услыхав, что его детям тоже когда-нибудь придется стоять Стражу Смерти.

Одно было хорошо – услыхав о магическом таланте Тхайлы, он ненадолго оставил в покое ее колени, которые тискал под столом.

Тхайла выдержала это буквально раскалывавшее ей голову напряжение два дня и затем распрощалась. Даже дома было лучше, чем в Доме Уайда.

Полдень второго дня обратного пути застал Тхайлу совсем одну – она с трудом продиралась через высокую траву у берегов Большой реки. Троп здесь не водилось – пиксы предпочитали сидеть дома и редко куда-нибудь выбирались. Тхайла сторонилась колючих кустов и, спотыкаясь о корни, пробиралась сквозь заросли бамбука. Солнце пекло немилосердно.

Где-то справа от нее, за непроглядной стеной тростника, река петляла по долине, темная и загадочная: говорили, в ней полно ужасных крокодилов. И еще змей… Край леса, подступавший слева, казался даже опаснее, но над верхушками деревьев светились затянутые голубой дымкой скалистые вершины Прогис-та. Они-то и были единственной частью пейзажа, знакомого девушке из предгорий.

Прошлой ночью она останавливалась в Доме Шуума, где доброжелательная пожилая пара, уже распро щавшись со своими детьми, с радостью предоставила Тхайле ночлег. Сегодня она надеялась уснуть дома, на куче листьев папоротника, и путь ее был неблизок.

Тхайле было жарко, она устала от долгой дороги. Ноги болели, ступни жгло, а мошкара сводила с ума. В засушливые сезоны в предгорьях тоже бывало жарко, но полдень в долине оказался самым суровым испытанием. Все разумные люди, сбросив одежду, отдыхали сейчас в тени…

В привязанном к поясу мешочке лежало несколько толстых ломтей хлеба и увесистая куриная ножка, которыми великодушно снабдили ее в дорогу Шуум и его добрая жена, но есть не хотелось. Мысли девушки вновь занимала незримая угроза Колледжа. И еще одно беспокоило Тхайлу – что рассказать родителям о Шииле? Фриэль не обманешь.

Как бы там ни было, сейчас ее больше занимало собственное Зрение. Впереди кто-то был и приближался, излучая радостную улыбку. Тхайла уже примерно час видела ее (или его) и очень хотела встретиться с этим «кем-то» и выяснить, что же такого веселого и радостного можно найти на берегу Большой реки в такой безветренный, удушливый день. Сейчас это казалось ей куда более интересной загадкой, чем все ее заботы, вместе взятые.

Жаль только, что они не шли в одну сторону, и потому не смогли бы продолжать путь вместе; увы, Тхайле не удастся разделить эту непонятную радость… Но они ведь шли навстречу друг другу – и обязательно встретятся!

Незнакомцы бывают разные; девушка, путешествующая в одиночку, нигде не может чувствовать себя в полной безопасности от всяких злодеев. Тхайле риск такой встречи казался чем-то возможным, но маловероятным, вроде удара молнии – ничего подобного никогда не происходило ни с ней, ни с кем-то из тех, кого она знала. Эти абсурдные, абстрактные тревоги она старалась загонять поглубже, считая их странными свойствами женской натуры.

Между тем радостные чувства быстро приближались, но потом вроде как замерли на месте; наверное, женщина (или мужчина) сделала остановку, чтобы насладиться полуденным отдыхом, и, значит, Тхайла сможет подобраться незамеченной и разглядеть ее. Или, быть может, его… Зрение не обладало направленностью, достаточной для того, чтобы подкрасться к кому-то, но прямо впереди Тхайла заметила группу из трех деревьев, абсолютно уединенную в безбрежном море сорных трав. Там есть тень, значит, как раз туда и следует держать путь…

И вдруг радость, мирно разливавшаяся под деревьями, превратилась в приступ сильного гнева, восторг стал яростью – и со стороны деревьев до Тхайлы донеслись вопли боли, пронзившие пропеченный солнцем воздух, подобно игле. Девушка едва не бросилась наутек, но вовремя сообразила, что видит скорее не страх, а гнев. Медведь, или лев, или даже змея вызвали бы куда более сильные чувства, и Тхайла бросилась на помощь.

Крики указывали ей дорогу. Обогнув последний клочок высоких бамбуковых зарослей, Тхайла остановилась как вкопанная: ее радостный незнакомец, невнятно завывая, выплясывал под деревьями нагишом, с яростью хлеща себя тряпкой, которая могла оказаться его штанами. Соломенная шляпа, пара сандалий и какой-то нехитрый обед лежали в тени, забытые и брошенные. Даже отсюда Тхайла видела, что по ним ползают муравьи: целые полчища огромных красных муравьев.

Несчастная жертва насекомых оставила дикий танец, чтобы внимательно осмотреть себя. Всплеск эмоций быстро притухал, причем отчаянный гнев уступал место сожалению с оттенком насмешки над самим собой. Убедившись наконец, что все маленькие злодеи повержены, незнакомец вскинул голову и обнаружил, что не один. Взвизгнув от ужаса, он высоко подпрыгнул, одновременно пытаясь повернуться к Тхайле спиной и натянуть штаны. В результате он рухнул наземь в клубах крайнего замешательства. Тхайла ничего не могла с собой поделать и рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

Очень быстро она поняла, что унижение и физическая боль, которые она хорошо видела в эмоциях несчастного, смешались с прежним весельем. Кажется, незнакомец увидел в происшедшем свои забавные стороны, а такая реакция от мужчины в подобных обстоятельствах казалась Тхайле почти невероятной. Она подавила смех, как только незнакомец поднялся и подошел, все еще задыхающийся и весь в разводах дорожной пыли и пота.

– Я – Лииб из Дома Лиита, – представился он, – и… и… Ой, надо же! Надо же! – Он умолк, уставившись на нее и, кажется, совсем позабыв закрыть рот. Волна радости и счастья едва не сбила Тхайлу с ног.

Лииб оказался мальчишкой, примерно одногодком Тхайлы. Он был невысок, довольно худ и в чем-то очень комичен. Его темные с рыжиной волосы вовсе не курчавились, а струились вниз волнистыми прядями. Уши у Лииба были большие, совсем не острые и забавно торчали по сторонам; нос же, наоборот, казался слишком мал для его лица.

Но глаза Лииба были чистое золото, и они сделались огромными от восторга.

– Я Тхайла из Дома Гаиба, – нерешительно отвечала она, а Лииб снова и снова тихо и беспомощно охал.

– Что-то не так? – спросила сбитая с толку Тхайла.

– Ты… Ты прекрасна! И тогда лицо его залилось краской под глубоким загаром – от ключиц до кончиков смешных ушей, и снова Тхайла увидела замешательство, но оно не закрыло собой его радости, – она вдруг почувствовала, что и сама краснеет. И быстро отвернулась прочь.