Флейм Корвин - Вор и убийца (СИ)

Поблизости ни одной конской туши, только люди. Я осматривал каждый труп, иногда роясь в вещах. Брезгливости или какого-нибудь другого чувства отторжения во мне осталось уже мало, либо я просто накачивал себя безразличием ежесекундно, с каждым вздохом. Делать новый шаг и наклоняться к мертвецам заставляла одна мысль. Выжить! Ради этого возможно многое.

Я искал не оружие, сейчас оно мало бы помогло, случись сражаться. Я замерз и обессилил, мне нужно только согреться. Заиндевевшие руки нащупали флягу. Нашел, и она было полна! Не могло не быть среди наемников такого, кто бы не припас в дорогу что-нибудь для согрева, тем паче зимой. Пальцы едва слушались, и я долго возился, пытаясь отцепить флягу с чужого пояса. Наконец, я отнял у мертвеца приплюснутую с боков деревянную емкость. Боги, лишь бы не ошибся! Выдернул зубами пробку, в нос ударил запах дешевого бренди, но в эту ночь оно было желанней лучшего папского вина!

Когда опрокинул фляжку, горло обожгло, а я оскалился в радостной улыбке и пригубил еще. Внутрь полилась новая волна тепла. Опорожнив флягу наполовину, спрятал ее в кармане камзола и оглянулся. Лунный свет озарял бойню, создавая причудливые тени и делая окружавшую меня безумную картину еще мрачнее.

Стоя посреди дороги рядом с мертвецами, я слышал лишь ветер и треск покачивающихся деревьев. Бренди взбодрило и даже чуть согрело; жаль, что очень ненадолго. Я сделал еще несколько глотков и содрогнулся, однако корежила не крепость напитка. Я снова бродил средь обглоданных останков и гнал мысли о том, что это люди, да без толку. Как не храбрись, здесь окружала жуть.

Я искал оружие. Тяжелая шпага из арсенала городской стражи, три кинжала, и две укороченные колесцовые аркебузы с припасом отыскались быстро, железа вокруг разбросано предостаточно. Теперь я не ощущал себя беспомощным и беззубым, а находка еще одной фляги с крепким пойлом даже дала прилив воодушевления.

Фляжки и ружья сложил у кромки леса, где прятался от волкообразной твари. Шпагу повесил на ремень, за который заткнул и кинжалы. Я опять углубился в лес на несколько шагов с обнаруженным у крысоловов топором. Короткий столярный топор — это не топор лесоруба, но заготовить дрова смогу. Нужно согреться, я продрог до костей. Возможно, костер окажется смертельной ошибкой: огонь привлечет чуждое внимание, которое будет стоить мне жизни, но и без огня мне не выжить.

Я рубил лес, не беспокоясь о шуме. Наплевать, я просто должен согреться! Натаскав сухих деревьев к аркебузе, принялся разводить огонь. Заготовка дров отняла последние силы, я взмок, и вскоре с мокрой спиной на морозе станет совсем худо. Пламя никак не занималось. Пришлось пожертвовать драгоценным бренди, чтобы запалить хворост. Я полил сухие ветки остатками из первой фляги и снова взялся за огниво. Огонь пыхнул в лицо, опалив брови, и весело схватился за ветки. Я блаженно протянул ладони к красным язычкам, ощущая как от кончиков пальцев по телу пробежала волна живительной теплоты.

Костер разошёлся сильный. Я щедро подкидывал дрова, хмельной от пьянящего жара и початой второй флаги. Порою даже забывалось, что именно раскидано у дороги в тридцати шагах от костра.

Согревшись, зарядил обе аркебузы. Одну положил недалеко от костра, второю взял с собой, когда направился за новой порцией дров. Таскаться со снаряженным ружьем и волочить охапку сухих веток, прямо скажу, очень неудобно. Но, клянусь Харузом, за мной наблюдали. Я ощутил на себе чужой взгляд в первые мгновения, как костер разгорелся в полную силу. Взор приклеился ко мне, выгнав из головы пьяный дурман. За мной наблюдал кто-то новый или скорее нечто новое; не знаю, откуда, но я был уверен, что это ночное существо не из числа зверей, которое растерзали крысоловов.

Меня обволокло чем-то вязким, я снова почувствовал страх. Рядом затаилась нежить. Пока она просто наблюдала из темноты за безумцем, что развел в ночи костер. О Харуз, даю руку на отсечение, что взор, следивший за мной, был разумен, и это пугало еще сильней.

Торопливо вернувшись к костру, бросил на вытоптанный снег последнюю охапку нарубленного леса. До утра должно хватить. Подкинув в огонь пару увесистых дровеняк, я как будто успокоился, сердце забилось реже, приходя в норму. Взор почти отстал от меня, ослаб. Начало казаться, что пламя заслоняет от взгляда нежити, когда я рядом с костром.

Огонь! Встав на четвереньки, я начал торопливо выкладывать вокруг костра хворост. Получившийся круг загорелся моментально. Я не маг, не чернокнижник, но кто не слышал историй про защитный круг от нечистой силы? Я застыл, стоя спиной к костру, пытаясь понять, пропал ли чуждый взор или нет? Вроде бы ничего нет. Неужто пламя и круг отсекли нечисть? Я не чувствовал какого-либо присутствия поблизости.

Я выпрямился во весь рост. Трещали, лопались высушенные в костре ветки. Со сталью на поясе и с аркебузой в руках, я был готов бросить вызов сегодняшней ночи. За спиной горело живительно пламя, от которого шло тепло и свет.

С уст слетело ругательство. Свет костра, озарявший округу, делал тьму в дюжине шагов непроглядной стеной, однако кое-что я углядел. Проклятый пепел! Там лежала вторая аркебуза, про которую забыл в последнюю ходку за хворостом.

Не думая, шагнул за пределы выгорающего круга. В одно мгновение я снова окунулся в страх и ночной кошмар. Оно совсем близко! Обнажив левой рукой шпагу и с пальцем на курке аркебузы, я ступал по снегу, оставляя позади спасительный огонь. Каждый шаг отдавался волной мурашек по коже. Нагнувшись за аркебузой, краем глаза уловил движение. Резко выпрямившись, я крутанулся вокруг себя, но теперь ничего подозрительного не обнаружил, даже с магическим зрением. И, тем не менее, кто-то или что-то было рядом.

Вогнав шпагу в ножны, я поднял вторую аркебузу и поспешил к костру. В руках по одному ружью, да выстрелить сейчас я мог бы только себе под ноги. Аркебуза — не пистоль, одной вытянутой рукой ее поднять. Я был скован ношей, хотелось поскорей очутиться у костра. Когда до догорающего круга оставалось два широких шага, за моей спиной отчетливо хрустнула ветка и негромкий голос произнес:

— Иди сюда…

Я буквально впрыгнул внутрь созданной мной линии, роняя наземь левую аркебузу и вскинув правую на уровень глаз, одновременно разворачиваясь. Пот катился ручьем, спина взмокла. Я целился в маленькую девочку, с виду пяти-шести лет, которая куколкой застыла у линии огня. Летнее короткое платьице смотрелось совершенно дико на фоне снега. Голова была наклонена набок, словно бы она с любопытством смотрела на меня. Однако при этом она глядела исподлобья. Длинная темная челка, опускавшаяся до переносицы, и ночная тень скрывали ее глаза, чему я был безумно рад — взгляд нежити на детском личике нагнал бы на меня еще большей жути. А предо мной сейчас стояла именно нежить. Лицо не выражало ни единой эмоции и было белее снега, она не могла быть маленькой потерявшейся девочкой.