Рамиль Юсупов - Тайный Город – твой город (сборник)

В чернильно-черной воде тонули отражения горящих фонарей. На середине моста женщина остановилась и облокотилась о перила; достала из сумочки небольшой мешочек и пересыпала в ладонь его содержимое.

Просьба священника была странной, но она не задавала вопросов. Однажды помогли ей, сегодня что-то хорошее сделает она, и пусть ей непонятно происходящее. «Благослови тебя Бог», – сказал отец Алексей в ответ на ее согласие, и Вера услышала в голосе священника облегчение и радость.

Пора. Время.

Женщина разжала ладони, и семнадцать розовых жемчужин, которые еще утром были роскошным колье, украшавшим витрину ювелирного бутика, упали в Водоотводный канал.

Станция «Площадь Революции»,

Московский метрополитен,

24 сентября, четверг, 0.39

Бронзовая овчарка тянула умную морду. Каждый второй, проходящий мимо нее, норовил погладить на счастье собачий нос, и он, за много лет отполированный прикосновениями, сиял золотом на фоне темной бронзы.

Монах и Меняла стояли напротив.

– Мне никогда раньше не приходилось видеть геоманта за работой, – задумчиво проговорил Алексей. – Странное ощущение. Как будто все не по-настоящему.

– Я делаю только небольшую часть того, что должно быть выполнено. Остальным занимаются твои помощники. Пока все идет, как надо.

– Откуда ты знаешь?

– Слышу, – Сергей отрешенно смотрел в пространство.

– Слышишь?

– Слышу. Вижу. Чувствую запах. Я не могу объяснить, Алексей. Мир меняется, – он тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. – Сидел со мной под Курском мужик, так он ушами шевелить умел. На спор показывал, за деньги. А объяснить, как это делает, не мог.

Веселье в голосе спутника показалось Алексею неуместным. Что-то происходило с геомантом: в глазах появился блеск, опущенные плечи расправились; действовал ли так на него творимый аркан или нелегкий их разговор, – священник не знал. И не знал, к добру перемена или к худу.

– Неудачное сравнение. Сергей, что с тобой творится?

– В Луге опрокинули лоток с помидорами. В озеро Сенеж выпустили пять десятков гуппи. Со мной все в порядке. В Водоотводный канал…

Оборвав фразу, он быстро шагнул вперед и, оттолкнув какого-то парня, на минуту прижался лбом к носу бронзовой собаки. Алексей на всякий случай встал рядом. Несколько человек, проходящих мимо, наградили их недоуменными взглядами, но мешать никто не стал.

– Жемчуг. В какой-то канал, – Сергей отошел от статуи. – Хорошие у тебя друзья.

– Та женщина перенесла тяжелое испытание, – сухо проговорил монах. – Но нашла силы выстоять с Божьей помощью и жить дальше. Не вижу ничего смешного.

Чертовщинка, плясавшая в глазах геоманта, поугасла, затаилась.

– Я и не смеюсь. Хорошая женщина, если ей не жалко дорогой жемчуг для чужой дочки. Хорошие люди должны жить долго.

– Не мучай себя воспоминаниями. Ты справишься. Господь не оставит тебя.

– Все всерьез, – твердо произнес Сергей, словно и не услышав последних слов священника. – Все, что мы делаем сейчас, – все всерьез, Алексей. И осталось совсем немного. Идем. Нам теперь на «Сокол».

Он принял какое-то решение, вдруг догадался Алексей.

Это была самая длинная твоя нить, Меняла. Восемь месяцев ты метался по стране. Наплевав на опасность, поднимал старые связи, лгал, уговаривал, угрожал. Дважды нить событий рвалась, и дважды ты начинал сначала – но худо-бедно мир менялся, подчиняясь тебе. А время шло.

Помнишь? Оставалось немного, и только одно ты не мог сделать сам: сбросить белую хризантему со смотровой площадки у Ниагарского водопада – ровно в полдень определенного дня. Тебе, судимому, дорога в Америку была закрыта; тогда тебя свели с Фаридом Гараевым.

Лощеный бизнесмен с первого взгляда показался скользким типом, но выбора не было: никто, кроме Гараева, не собирался на Ниагару.

В конце концов, сбросить в полдень хризантему в водопад – что может быть проще?

Помнишь? Тот американский полдень был ночью Москвы. Алена спала; ты держал в ладонях исхудавшую руку жены и чувствовал, как в клубок событий все увереннее вплетается твоя нить. Вот ушла на дно посреди Даугавы нагруженная камнями лодка. Вот кладбище под Ереваном, прутья ограды на восточной стороне выкрашены в зеленый цвет, и остро пахнет свежая краска. Вот Чкаловская лестница в Нижнем Новгороде, на сто шестнадцатой снизу ступеньке лежит сдобная плюшка… Томск, Тула, Вена, Дрезден…

Помнишь, Меняла? Ты ждал чуда – а за окном вставал скупой городской рассвет.

Хризантема не упала в Ниагару.

Ты помнишь чувство вины, раскаяние и безнадежность, и горечь неминуемой утраты? Пытаясь изменить мир, ты оставил ее наедине с болезнью; помнишь, как пытался просить прощения?

– Ты меня прости, – шептала она.

Больше ты не отходил от нее – до самого конца.

Помнишь, Меняла, как стоял перед стеной колумбария?

Веселый Фарид вернулся в Москву через неделю после похорон Алены.

– Почему цветок-то в водопад не кинул? – очень спокойно спросил ты.

– Обижаешь, брат! Все сделал! Самый лучший бросил!

Нож, привычное оружие, рыбкой скользнул в твою ладонь из рукава, и рука не дрогнула. Лезвие по рукоять вошло в правый бок Фарида Гараева. Раз, другой. Третий.

– Лгать нехорошо, – объяснил ты упавшему телу.

Тебя арестовали там же, над трупом. Ты не сопротивлялся.

Екатеринбург, улица 8 Марта…

Киев, Золотые ворота…

Волгоград, Мамаев курган…

Станция «Сокол», Московский метрополитен,

24 сентября, четверг, 3.08

– Я убил не одного человека, а двоих. Двоих, Алексей. Еще я убил Алену.

Станция опустела; тусклое ночное освещение только подчеркивало копящуюся в углах темноту. Длинные, мучительно изогнутые тени колонн расчертили перрон, и давила призрачной тяжестью земля. Подземелью не нравились эти двое, что поначалу долго молчали на скамье, а заговорили, лишь когда на станции не осталось никого больше. Подземелье не хотело слушать надтреснутый, временами срывающийся голос.

– Мою Алену… Я мог ее спасти. Мог даже после того, как проклятая хризантема не упала в водопад! Я… – Сергей на миг зажмурился, – я успевал построить новый аркан. Цепочка событий была совсем короткая, и почти все – в Москве. Ерунда – срезать ветку ели, разбить витрину… и убить шесть человек. Шестерых неизвестно кого! Алена моя…

– Но геомантия не требует человеческих жертв.

Потемневшие, запавшие глаза Менялы полнило давнее горе.

– Это не жертвы. Это события, которые меняли мир. Хреновый из меня геомант, Алексей, но я не увидел другого пути! И я…

– Господи сохрани! Ты не…