Карина Демина - Семь минут до весны (СИ)

Не курил — кусал чубук.

И рассказывал забавные истории из своей практики.

Тот доктор казался сильным человеком. И мудрым. И… лжец. Почему папа не увидел правды? И мама… и никто-то…

— Я… не знаю, — Ийлэ сумела посмотреть в глаза псу, хотя и знала — нельзя.

Это вызов.

И сейчас он разозлится.

Ударит.

Наотмашь. По губам? Или пальцами ткнет в живот, заставив согнуться, а потом о стену. Тот другой всегда бил, но никогда — насмерть, даже когда Ийлэ хотела, чтобы насмерть.

— Тише, — Райдо улыбнулся и палец прижал к губам. — Не отворачивайся. У тебя глаза зеленые. У наших такой цвет редко встречается… серый вот часто, голубой еще… иногда — карий… чем светлее радужка, тем чище кровь… я вот — сама видишь.

Его глаза были серыми, темными.

И ненависти в них Ийлэ не увидела, впрочем, это ничего не значит, поскольку тот другой тоже не ненавидел ее, напротив, временами он был любезен.

Позволял ей садиться за стол.

Вилки, ложки и ножи… салфетки и церемония званого обеда. Игра в семью. И поиск повода, который находился всегда. Нельзя верить… но ей так хочется… и поэтому она смотрит, до рези в глазах, до дрожащих колен. Вызов.

Он должен его принять и тогда… тогда, быть может, все закончится.

— Яркие какие… и раскосые… Ийлэ… ты только не обижайся, но… ты женщина.

Ийлэ знает.

А пес вдруг шагнул ближе, разрывая нить взгляда. Ийлэ не успела отступить, да и отступать ей было некуда — стена за спиной и та самая ниша, в которой некогда ваза стояла. В нише не спрячешься.

Она и не будет.

Она… сумеет его ударить… у нее и нож имеется… и это шанс…

— Глупая девочка, — пес перехватил руку с ножом. И держал он крепко, но бережно. — Ты же поранишься…

— Ты…

Ийлэ уткнулась в широкую его грудь, в клетчатую рубашку, продымленную, прокопченную, и наверное, ее стирали, поскольку порошком тоже пахнет, но слабо. А псом — напротив, сильно.

— Отпусти.

— Сейчас отпущу, — он говорил мягко и рокочущий голос над самым ухом заставлял вздрагивать. — Только отдай мне нож… пожалуйста… это плохой нож… кого ты им резать собралась?

— Тебя!

— Меня… я помню… но ведь не ударила же… могла ударить, но не ударила… ты вовсе не злая, альва… напугана и растеряна… обижена еще…

— Да что ты знаешь!

Она разжала пальцы, и нож упал на пол.

— Ничего не знаю, — покорно согласился Райдо. — И знать не буду, пока ты мне не расскажешь. А ты не расскажешь пока. Не доверяешь. И это где-то правильно, нельзя поверить тому, кого ненавидишь. Ты же меня ненавидишь, да?

— Да, — Ийлэ вдруг поняла, что еще немного и расплачется.

А она не плакала давно.

И просто запах… дыма… и дома… и коридор этот… и почему он ведет себя не так, как должен вести пес? Держит, обнимает, баюкает мягко, точно ребенка… и наверное, раньше, уже давно, в той прошлой жизни Ийлэ вполне бы могла поверить его рукам.

Чтобы не разреветься — позор и смех — она сказала:

— Псы не выносят прямого взгляда…

— Кто тебе сказал такую ерунду?

— Это вызов и…

— Ийлэ, — ему, кажется, нравилось произносить ее имя, и оно, привычное, звучало совсем иначе. — Если бы мы любой прямой взгляд воспринимали как вызов… представляешь, сколько пустых драк было бы?

— Сколько?

— Много.

— И тогда как?

— Тогда? — переспросил Райдо, отпускать ее он не был намерен, и Ийлэ смирилась.

Подчинилась.

Она ведь и раньше подчинялась силе, но та сила была… злой?

…нельзя обманываться, равно как и верить ему. А можно… что? Стоять вот так, в коридоре? В кольце рук, разорвать которое у нее при всем желании не выйдет? Кольцо теплое. Ийлэ не замерзла, нет, но оно все равно теплое… и запах дыма опять же… костры разводили ранней весной, убирая старые листья, и дымы стлались по земле, мешаясь с туманами. Молочно-белые, пряные. Мамины розы тонули в них. Дымы подбирались к окнам дома, и матушка хмурилась: обязательно какое-нибудь окно оказывалось запертым недостаточно плотно, и дымы проникали в дом.

А с ними и запахи.

— Да, прямой взгляд можно истолковать, как вызов, но всегда важно, от кого этот вызов исходит. К примеру, взять Ната. Нат одной со мной расы. И он мужчина. Мальчишка, конечно, но и мужчина. То есть, глядя мне в глаза, он пробует собственные силы… и чем дольше сумеет удержать взгляд, тем лучше… для него, конечно, не для меня. А ты… ты мало того, что женщина, так еще и альва…

Руки он разжал, и отступил.

Нож поднял.

— Я тебе другой дам, — пообещал Райдо, пряча этот в рукаве. — Нормальный. Только Ната не прирежь, ладно?

— Не прирежу.

— Вот и умница. Пойдем обедать, а то я устал сидеть там один…

Он протянул руку.

Широкая ладонь. Шрамы. Пальцы короткие с ребристыми темными ногтями. Запястье толстенное, но в то же время беленькое, беззащитное какое-то.

— Пойдем, — согласилась Ийлэ, отводя взгляд от этой руки. — У… мамы были драгоценности… много… алмазы… и сапфиры еще… некоторые вещи старинные и, наверное, очень ценные… я не знаю, их никогда не оценивали… они семье принадлежали…

…браслет с крупными полированными гранатами…

…тяжелое красное золото и изумруды, которые больше напоминают мутные стекляшки… прапрабабка… со времен исхода…

…диадема с алмазами, ее мама с насмешкой именует короной и надевает неохотно. А Ийлэ диадема нравится… нет, Ийлэ знает, что когда-нибудь все эти драгоценности достанутся ей, но когда это будет?

Ей позволяют играть.

Комната. И зеркало. И мамины шкатулки, полные сокровищ… вытащить и примерить, сочинив очередную волшебную сказку о том, как однажды…

— Их не нашли. Меня спрашивали…

…мягкий голос.

Вопрос и еще вопрос. И надо отвечать, пусть губы и разбиты в кровь. Пощечина. Вопрос. Пощечина… вода по волосам течет, Ийлэ пытается слизывать капли с губ, ее мучит жажда, но ей не позволяют. Снова вопрос…

…опять.

Напиться позволят, когда она расскажет обо всем, что они хотят знать. Но Ийлэ не понимает…

— Тише, девочка моя, тише, — она вдруг очнулась в чужих руках и, кажется, закричала, забилась, пытаясь вырваться, а когда Райдо отпустил, сползла по стене, поскуливая, зажимая рот ладонями. — Все закончилось… все уже закончилось… они умерли, я знаю…

…он ничего не знает.

…и если узнает, сам убьет Ийлэ. Он будет милосерден и подарит ей быструю смерть… и не так давно, это — все, чего Ийлэ хотела, но теперь… когда все изменилось.