Сполох. Кровь с астероида. - Александр Олегович Анин
— Таких не лечил, но если что — попробую.
— Кстати, твоё шаманство воздушно-капельным путём не передаётся?
— Не знаю, но целоваться предлагать не надо.
— Тьфу на тебя. — Репнина явно передёрнуло.
— А видения твои, они как?
— Появляются в какой-то важный для меня момент. Правда, я до конца ещё не разобрался. Было одно видение, девушку видел очень красивую. Оно сбылось, она проехала мимо в карете, но чем оно для меня важно? Была бы суженой, быть может карета остановилась, а так…
— Ну, тут, брат, никто тебе не подсказчик. Но сердечко ведь ёкнуло? — поинтересовался унтер.
— Ещё как. До сих пор тоска за душу берёт.
— Даже не знаю, чем тебя утешить. Ближайшие пять лет из женщин для тебя в доступе только винтовка, так что крепись. А источник воды ты везде наколдовать можешь?
— Ну, да.
— Ты очень ценный человек в этих землях. — похлопал его по плечу Репнин.
***
В тот день у дороги появилась ещё пара пара родников. Репнин на правах командира нарекал им имена. Камень второго родника приобрёл форму варана, третий стал змеиным, что в общем-то и исполнил в камне солдат.
Сослуживцы смотрели на него с восторгом и некоей завистью, но если он начал бы раздавать ядра дара, то кому не досталось, смотрели бы с обидой. Так что, пусть все остаются в равных условиях.
В крепость входили уже в сумерках. Полковник Гущин принял у Репнина краткий доклад, оставив полный на утро следующего дня, и солдаты пошли занимать места в казармах, находящихся в подземной части крепости. В них было сухо и более прохладно, так что неспавшие в прошлую ночь молодые солдатыт быстро провалились в сон.
***
— Гарнизон, подьём! — прозвучало на рассвете. На улице играл звуки побудки горнист, и солдаты спешили на утреннее построение. Начиналась служба.
Крепость была построена на скальном массиве вокруг колодца. От этого источника воды зависела жизнь всей цитадели. Отсюда уходили дежурные смены на заставы, сюда возвращались на отдых после недельного дежурства наряды.
Молодое пополнение сразу разбили по взводам, чтоб опытные пограничники успели поделиться своим опытом службы, знаниями особенности местности. А пока молодые вёдрами носили воду в бочки, ведь на заставах, которые тут представляли из себя сложенные из камня башни, вода привозная, и везти её туда проходится через каждые три дня. Ещё на кухню вода нужна, на стирку и помывку.
— Сполох, к полковнику! — прозвучала команда, и Глеб оставил свою работу и поспешил в башню.
***
Рабочий кабинет командира гарнизона находился на самом верху. Небольшие окна этого кабинета выходили на все четыре стороны. В них можно было наблюдать за тем, как несут службу на стенах или тренируются во дворе солдаты, а ещё тут стояла стойка с длинноствольными ружьями, из которых можно было неплохо обстреливать всю округу.
Полковник Гущин стоял у распахнутых настежь окон в одной рубашке, которая несмотря на раннее утро уже была влажной от пота.
— Вызывали, тан полковник? — взбежав по лестнице, спросил Глеб.
— Сполох? — энергичным голосом спросил мужчина.
— Так точно!
— Отлично! Говорят, ты вчера отличился, солдат. Оповестил отряд о засаде, семерых одолел врукопашную, сделал по дороге три родника. Похвально!
— Рад стараться!
— Раз рад, то скажи мне, солдат, ты можешь хоть что-то сделать с этой жарой? Есть в твоём шаманском арсенале хоть что-то, что облегчит пребывание тут? Солнце только взошло, а уже жара мозг плавит. К вечеру я буду искать свой револьвер и думать, пустить себе пулю в висок или выстоять ещё один день… Помоги, а?
Взгляд полковника был измученно-обречённым, и Глеб его понимал.
— Разрешите выполнять? — спросил он.
— Делай, родной, делай. Что хочешь делай, только чтоб этот ад превратился во что-то более менее приемлемое. — дал добро Гущин.
Глеб не сдвинулся с места, но в стене под потолком начала образовываться вентиляционная щель, в которую легли руны ветра и руны холода. В стене напротив появилась просто щель для выхода горячего воздуха.
Подойдя к окнам, Глеб закрыл распахнутые рамы, а полковник уже подставлял лицо под прохладный ветер, идущий через щель. Его лицо излучало удовольствие и, казалось, что он забыл о всём и вся.
— Разрешите заняться улучшением условий пребывания во всей крепости?
— Делай, капрал, делай…
Закрыв за собой дверь, Глеб начал обход всех помещений, а наверху за закрытой дверью раздалось восторженное «А-а!».Это полковник дал волю своим эмоциям.
Чтоб обойти все помещения крепости, пришлось потратить несколько часов. К обеду он уже был лучшим другом каждого живого существа в этой раскалённой на солнце обители. Только проделанной работы Глебу оказалось мало, и он вышел за ворота, воздушными щитами убрал песок со значительной площади до скального основания, а потом сделал два бассейна. Один большой, для купания, а второй небольшой, для стирки.
Дежурившие на стенах бойцы быстро разнесли весть, и к ещё не прогревшейся воде потянулись свободные от службы бойцы.
Объём благой работы от службы на заставах его не избавит, по крайней мере пока он не приведёт в порядок каждую башню, но сам Глеб уже нацелился на оружейную мастерскую в самой крепости. Здесь чинили и приводили в порядок разбитое в бою оружие и трофеи. Гарнизон тут дальний, и всё, что может стрелять, должно находиться в исправности, а самому Глебу тут тоже будет, чем заняться, ведь пять лет смотреть на дрожащий над песком воздух это не лучшее применение его возможностей.
***
Как он и предполагал, в первый же выход на заставы его провели по всем охранным башням. Большого энтузиазма по охране границ на лицах солдат тут не читалось, единственное желание — отбыть положенное время в подвале башни и вернуться в основную крепость. Оно и понятно, если у полковника каждый вечер рука к револьверу тянется, то что ждать от молодых парней? Да, они по очереди смотрят за округой, но цель одна, чтоб их не взяли врасплох и не угнали в рабство. Всё остальное считалось выше человеческих сил, вот и шныряли туда -сюда банды грабителей, одна из которых и была перебита охраной продовольственного обоза для крепости.
Пришло и Глебу время нести службу на заставе.
— Слушай сюда, капрал. — начал передавать ему мудрость капрал Конюхов. На этой границе он служил уже четыре года, так что, у него было, чему поучиться.
— Днём по пустыне никто
