Андрей Некин - Кукловод

Острые, яростные глаза его сузились в две мелкие щелочки, будто башенные бойницы, готовые к жестокой осаде. Плечи раскрылись двумя могучими стволами, подогнулись ноги, — ему бросали вызов. Сейчас он пойдет в атаку, но вдруг:

— М?… — прерывает напряженную тишь голос Оциуса Сириуса.

— Да?… — спрашивает он сам себя, слегка всхлипывая.

— Подать меню?… — предлагает Оциус незримому собеседнику. — Отчего бы Хозяину не закусить младшим из огров? В бою от него пользы немного — Сириус разговаривал сам с собой вслух, обращаясь к кому-то в далекой темной глубине. Его губы стоят на месте, но это не является помехой для беседы с уважаемым господином. — Мясо излишне глупого орка тоже неплохо скрасит ваш голод, м? Хозяин?… Взгляд человека, оценивающе пробежался по орку, будто взвешивая на глазок сколько весит зеленая туша:

— Слышите? — спросил дьявольский лев, — Хозяин говорит: для обеда и гномы сгодятся. Оциус Сириус открыто поднял гладий, вставая в защитную стойку.

Правая рука по оббыкновению оставалась свободной. Она сама по себе была оружием. Вторым мечом, о котором противники догадывались лишь в самый последний момент… Здесь тесно для размаха дубиной, или топором, значит у него преимущество. Без всякого страха, он ожидающе смотрел на диких спутников. Ведь его обед не так уж важен, как обед хозяина. А он голоден. Хозяин всегда голоден. И гномы попятились. Младший брат огров безмолвно советовал старшему что-то на ухо. Они отодвинулись, увеличив дистанцию. И никому не слышен их молчаливый диалог: «Дьявольский лев. Ты был прав, Старший Дро. Надо было прибить во сне». «Лев никогда не спит, Младший. Большая ошибка. Во сне духи убиенных жрут его заживо». Лишь орк зловеще рычал, — его обычная реакция, что на гром грозы, что на стражей, а иногда и на собственную неуверенность. Но потом… все стихло. Так что в пору крутить пальцем в ухе, проверяя глухоту. Иногда так бывает в самом сердце океанского шторма. Когда гнущиеся мачты распрямляются, паруса вяло обвисают мешками, а капитан спешно проверяет карты. Не закинуло ли корабль чудесным образом в спокойную бухту, и не пересечена ли граница ведомого мира? Задраенный люк паровоза открыли сообща. Града не было. Как не было ни ветра, ни молний. Ни даже вечного мороза. Чернеющие тучи сдавали оборону, тут и там яркие полосы света ворвались в долину, словно в огромной комнате просто открыли окна.

— Гррр-рр-рх?

— Не может быть, господа! — кричит Феррит Кружка, бесстрашно ступив на землю, — В долине четвертого полюса! Солнце во время зимы!

Тышшы лет такого не бывалось! Seflaxus! Сила гор помогает добрым гномам…

Серая молния вервульфа, бежавшего из театра боя, вскрывает тугую аэру. Ему удалось. Полнолуние говорит с ним. Он перекинулся полярным волком, и радостно грызет мороз и тьму своей открытой пастью.

Виляющий ветер подобен собачьему хвосту, лишь ласкает его бока прохладой, а не превращает в льдину, как любое другое создание, ведь он бежит с такой же скоростью, и тем самым является частью тела того ветра. И тьма туч больше не смущает его. Ему не нужен свет. Надежнее всякого компаса, звериное чутье ведет его вперед. Осталась позади каменная сторожка смотрителя железной дороги, ничтожные люди обречены в ней на морозную смерть. Но ему нет до того никакого дела. Сверху висят безжизненные дирижабли. Вьюжная госпожа пришла слишком резко. Иные не успели набрать высоту и промерзли до основания уже в полете. Он стремительно пересекает долину. Но что-то не так. Граница зимы пересечена слишком быстро. Уже у ближних ущелий тучи рвутся на части, не могут удержать власть над аэрой четвертого полюса. Свет прорвал могучую блокаду.

Полярный волк воет, будто это его тело порвано в клочья ударами света. Вот почему стая ушла отсюда. Словно они знали, что великой снежной госпоже не долго осталось. Задрав глотку вверх, он протяжно завыл.

За окном ревел полярный ветер. Казалось он разметет каменные стены в мелкую щепу, дай ему только время.

— Нет вы видели это? — восторгался Рю, потешно размахивая руками в разные стороны, находясь в столь непривычном состоянии крайнего возбуждения. Он ходил взад-вперед, подпрыгивая.

— Нет, ну вы видели это? Какой выстрел, какая мощь! — сверкал глазами из-под бинтов воин. — И этот парень выстрелил из огненной палки стоя! Какая сила! Сколько же он ест? Какой выстрел! Он верно ест больше тролля..

— Заткнись ты, — стонала Миледи Реле, трясясь от холода на куче соломы. Правое ухо миледи жутко обожжено. Почернело и медленно сочится кровью. Волосы спеклись и пахли гарью. На шее волдыри, на щеке ожоги поменьше, но верно тоже останутся с ней на всю жизнь.

Миледи плакала. Но тем не менее находила в себе силы чуть ли не кричать: «Вы знаете что вам будет за похищение ректора? Вас четвертуют! Вас сварят в кипящем масле!», говорила она, срываясь то и дело на слезы. Но вскоре затихла, устав и согнувшись в клубок. В избушке было ужасно холодно. Пол и двери покрывались инеем.

Ветер проникал в щели. Костер, разложенный без всякой печки на землянном полу, еле тлел и почти не давал тепла. Эльфийские принцесса и фрейлина прижались друг к другу, пытаясь согреться.

— Мы здесь умрем, Госпожа, — спокойно прошептала Эль. Но госпожа лишь крепче прижала ее к себе.

— Вьюжная неделя скоро кончится, — сказал Рю, наконец присев. — Не бойтесь, глупые эльфы. Вот, — протянул он уже дымящуюся курительную палочку, — Она специальная. Она поможет. Спасает от холода и любой другой беды. Любое несчастье. Совсем любое превращается в смех. Это совсем настоящая магия, а не ваши эльфийские фокусы. Ни Аль ни Эль не были сторонниками варварской привычки людей. Но что-то в голосе Кью-Рю подействовало на них убеждающе. Они по очереди вдохнули синеватый дым, громко закашлившись.

— Мы точно умрем, — хихикнула эльфиская принцесса.

— Ваша правда, госпожа, — утвердительно подмигнул им Рю. Эль звонко засмеялась и даже миледи, до которой дошел лишь горький дымный аромат, едва слышно издала странный смешок. Ей вдруг все показалось таким легким-легким, избушка теплой и даже эльфы — не глупыми аборигенками, а прекрасными созданиями леса.

— Что ты подмешал в табак, грязный ублюдок? — не в силах сдержать улыбку только и успела спросить Миледи, теряя последние остатки логики. Без всякой причины они смеялись битый час, и так и заснули, обнявшись на куче соломы. Так было теплее. Рю же насмешливо улыбался. Этот особый торт табака он выменял у северных орков. Вот она, магия! Вьюга меж тем успокоилась, а костер разгорелся. Сладко потянувшись, Рю оттолкнул девушек ближе к огню, поглубже зарываясь в солому.