Андрэ Нортон - Рыцарь или трус

14

Рохан пустил своего коня, Рыжика, легким галопом. Ему не терпелось поскорее попасть в Ренделшам, ко двору. Несмотря на строгие наставления Зазар и мрачные предсказания Ясенки, ему туда очень хотелось. Ходили слухи, что граф Харуз собирается создать из сброда, собравшегося со всего Рендела, настоящую боевую армию, и Рохан был не прочь поучиться у человека, считавшегося лучшим в своем деле.

Тем не менее, когда они добрались до деревушки, в которой имелись постоялый двор и, что еще важнее, кузница, Рохан решил остановиться здесь на ночь. Рыжик захромал, и, хотя с копытом все было вроде бы в порядке, Рохан решил, что немного потеряет, — если задержится на ночь-другую. Он послал своих Морских Бродяг и нордорнцев под началом Себастьяна вперед, обещая догнать их сразу же, как только его конь поправится. Возможно, Рыжика всего только перековать надо. Одна подкова все равно уже плохо держалась, а Рохан давно усвоил, что никогда нельзя пренебрегать здоровьем своего коня.

Когда Рыжика поставили в стойло и пообещали, что кузнец быстро разберется со всеми неприятностями, Рохан заплатил вперед за отдельную комнату. Выуживая из кошеля монету, он уловил запах жаркого и тотчас ощутил голод. За медяк он получил полную миску мяса и зимних овощей с куском свежего хлеба. Покончив с едой, юноша подобрал остатки жаркого хлебом, съел его и теперь сидел, лениво глядя на какого-то мага, который в другом конце комнаты собирался заплатить за стол и кров, демонстрируя свою силу и фокусы. Другие обитатели постоялого двора еще не спустились на обед, и, кроме Рохана, хозяина и мага, в комнате никого не было. Начинало темнеть, и Рохан, не задумываясь, зажег свечу на столе перед магом, прежде чем тот успел воспользоваться кремнем и кресалом. Маг тут же обернулся к нему.

— Простите, сударь, — сказал Рохан. — Это было невежливо с моей стороны. Это вы должны были удивить меня. — Он рассмеялся, пытаясь замять свой проступок, за который ему непременно влетело бы и от Зазар, и от Ясенки.

Маг вернулся к своим приготовлениям. Свет свечи заиграл на его лице — лице прекрасной женщины. Женщина посмотрела на него, и Рохан понял, что не может отвести от нее глаз.

«Нет, — сказал он себе, — это всего лишь игра воображения. Передо мной мужчина, шарлатан и фокусник, и это всего лишь одна из его магических штучек. Я смотрю не на женщину. Я не…»

С усилием он прервал связь и обнаружил, что в залу, пока он сидел, зачарованный, вошли несколько постояльцев. Судя по тону их разговоров, чего-то необычного они не заметили. Хозяин тоже по-прежнему занимался своими делами, словно ничего и не случилось, — если, конечно, действительно что-то случилось, в чем Рохан уже не был уверен.

Рохан заказал кружку эля и нашел местечко вне круга света, лившегося от нескольких свечек; маг зажег их от той, что запалил Рохан. Из темноты он мог наблюдать за представлением. Маг, освещенный достаточно ярко, казался тем, кем, видимо, и был, — странствующим фокусником, достающим из рукава цветы, вынимающим кролика из шляпы и монеты из ушей зрителей.

Когда представление окончилось и все, кто ночевал здесь, отправились спать, Рохан почти убедил себя, что женщина ему просто привиделась. Тем не менее он был рад, что заплатил чуть больше за отдельную комнату и постель, так что мог теперь остаться один и крепко запереть дверь. Несколько раз повернувшись с боку на бок, он наконец улегся поудобнее и заснул неглубоким сном.

Утром Рохан узнал, что маг уже уехал. Юноша, почувствовав немалое облегчение, отправился в кузницу, чтобы узнать, как там его конь.

— Не иначе как камень под подкову забился, — сказал кузнец. — Я снова ее закрепил, тютелька в тютельку.

— Спасибо, — сказал Рохан. Заплатил кузнецу мелкую монету, подумал и добавил еще одну.

Кузнец расплылся в улыбке:

— Благодарствую. Я всегда говорю, что человека по тому видно, как он о своем коне заботится. Вы, стало быть, правильный человек.

— Спасибо, — повторил Рохан. Затем он оседлал Рыжика, навьючил сумки, что брал с собой в комнату на ночь, и продолжил путь.

«Я был беспечен, — думал он. — Ясенка как раз об этом и предупреждала. Дурак и болван. Больше я так не вляпаюсь».

Рыжик, после того как из-под подковы извлекли раздражавший его камешек, тоже словно рвался в Ренделшам, как и Рохан, которому не терпелось как можно дальше уехать от своих воспоминаний о постыдном приключении. Он догнал Морских Бродяг и нордорнцев еще до того, как вдали показались остроконечные башни Крагдена, крепости графа Харуза, где, как думал Рохан, разместят его воинов.

Казармы графа Харуза были переполнены молодыми дворянами и их солдатами. У Рохана голова шла кругом от приветствий и взаимных представлений. Он узнал, что несколько дворян принадлежали к Великим Домам Рендела, другие были из союзных им семей или из родичей членов Совета.

К некоторому удивлению Рохана, его с Себастьяном тем же вечером пригласили на пир в замок Ренделшам.

— Нос не задирай, — посоветовал Себастьян. — Просто мы последние приехали. Похоже, все мелкие дворянчики и лордята уже здесь. Более того, сдается мне, что они — то есть и мы тоже — скоро переселимся в замок. С нами будут возиться, величать нас почетными гостями, но на самом деле мы — залог того, что наши лорды пришлют еще людей, когда настанет нужда.

— Ты слишком много слушал Горина, — ответил Рохан. Он разгладил темно-зеленую тунику из тонкой шерсти, которую подарила ему перед отъездом Ясенка, и надел на шею цепь с подвеской — кораблем на волнах, гербом его рода. Этот рисунок он скопировал с отцовской броши, которую сейчас прикрепил к шляпе. — И Ясенку тоже. Они оба уверены, что еще до конца следующего года грянет война.

— Не забывай — я родом с севера, — напомнил Себастьян. Его туника и шляпа тоже были зеленого цвета, но более светлого, а на груди висел на цепи герб со скалящимся ирбисом — знаком дома Горина. — Я приехал в Рендел еще ребенком, но я не глухой и много что слышал. Сйорно — страж гробницы, скрытой под Дворцом Огня и Льда, где погребена Великая Мерзость. Он остался там, чтобы по возможности оттянуть ее освобождение, но придет день — и она вырвется. Это я знаю наверняка.

— Тут я положусь на твои слова, друг мой, — сказал ему Рохан. — Но ты уж прости меня, если я не могу быть таким же серьезным, как ты. Я ведь никогда ничего такого не видел и, возможно, не увижу больше.

— Что худого в веселье, когда есть случай повеселиться?

— Горин тоже сказал бы нечто в этом роде. Ладно, согласен — хотя кое-кто может подумать, что я уж слишком весел.

Себастьян улыбнулся:

— Знаешь, когда ты рядом, на сердце легче становится. Это дар, друг мой, и от него нельзя отмахиваться.