Анна Котова - Время Изерлона

— Конечно, справишься, — улыбнулась миссис Бьюкок. — Все справляются. Что ж ты думаешь — ты первая женщина во вселенной, которой предстоит воспитывать ребенка?

Разве я произнесла — ребенок? А, неважно. Она все понимает, в ее-то годы, она меня насквозь видит.

Жаль, она не помнит Райнера. Не встречалась с ним. Зато она помнит адмирала Яна, и с миссис Ян знакома, и с Кассельнами, и про Юлиана Минца ей было интересно услышать.

И — никогда прежде Мари не встречала человека, который так умел бы слушать.

Проговорили до сумерек, и только на обратном пути домой Мари сообразила, что рассказала о себе больше, чем, как ей казалось, вообще знала о своих горестях. Стало совестно: совсем заболтала старушку. Но вроде бы та не только не возражала — поощряла. Может, и ничего?

А ведь она совсем одна, у нее вовсе никого не осталось, на старости-то лет.

Если я ей не надоела за сегодня, надо будет навещать почаще.

Генерал-губернатор Оскар фон Ройенталь вызывал у бывших граждан Альянса сложные чувства. Он не свирепствовал, но кровь погибших на площади Нгуен Ким Хоа, а потом и при подавлении беспорядков по всей территории бывшего Альянса, была на его руках. Он сохранил работающие структуры управления, перехватив вожжи у сметенной Рейхом коррумпированной верхушки и одновременно не мешая привычно функционировать среднему звену, и жизнь, пожалуй, стала бы налаживаться через какое-то время… но он был враг, захватчик, ставленник победившего авторитарного режима, олицетворение погубителей республики. От него все время ждали подвоха. Он еще проявит свою черную сущность!

Когда генерал-губернатор взбунтовался против своего кайзера, добрая треть бывшего Альянса полюбила его со всей страстью. Остальные две трети составляли не полюбившие и равнодушные, но равнодушных было меньшинство.

Новые Земли кипели, кипел Хайнессен, и гараж на Гринфилд Лейн не остался в стороне. Его сотрясали ежедневные дебаты. Побросав гаечные ключи и отвертки, механики сходились вокруг самого горластого — Салли Молина — и, начисто забыв о работе, вдохновенно спорили о политике. Прибегал мистер Кравчик, полный праведного гнева, в груди его клокотал возмущенный вопль: "А ну-ка по местам и за работу, разгильдяи!" — но прежде чем хозяин успевал высказаться, он слышал чью-нибудь возмутительную реплику, с которой был категорически не согласен, и втягивался во всеобщий хай.

Мари старалась не вмешиваться в диспуты, — что она понимала в политике? — но товарищи не давали ей отмолчаться. Она особо о себе не распространялась, но и не скрывала ничего — и о ее военном прошлом, Изерлоне и погибшем женихе в общих чертах было известно. Поэтому считалось, что у нее непременно должно быть веское мнение по животрепещущим вопросам.

— Мэри-Сью, ну скажи, ведь я прав? — горячился Фил Коннор. — Не воспользоваться обстоятельствами было бы глупо и даже преступно! Мы должны все, как один, поддержать генерал-губернатора, чтобы когда он свалит кайзера, добиться от него независимости!

Разумеется, немедленно вступили несколько голосов, считавших, что нужно, наоборот, всячески подрывать позицию мятежного наместника и затем договариваться с кайзером. Волновались и шумели те, кто полагал всякие сговоры с Рейхом предательством памяти погибших за демократию: бить Ройенталя, потом добраться до Изерлона и вместе с изерлонцами побить кайзера!

— Ты в своем уме? чем ты собираешься бить рейхсфлот? гаечным ключом? на Изерлоне щепоть военных и горстка крейсеров, а Яна Вэньли больше нет! Мэри, ну скажи ты этому дурню, ты же знаешь, что там на Изерлоне!

— А я говорю вам, прожектеры несчастные, что бунт адмирала Рейха против кайзера Рейха — это дела Рейха, которые нас не касаются вообще! — кричал Морис Анго, сверкая черными глазищами. — Пусть они друг друга хоть сожрут! и поделом! А вот когда сожрут, тогда мы выйдем на сцену и скажем: пришло наше время!

— И я даже знаю, кто это будет, — фыркнул Молина. — Йоб Трунихт, предатель, тошнотворная рожа, чтоб его черти взяли, и желательно поскорее.

Но тут обнаружилось, что среди механиков есть поклонники Трунихта: пусть он сукин сын, но он наш родной сукин сын, талантливейший из политиков современности, если он вернется к власти, он обманет всех, и никакого Рейха не останется, потому что Трунихт его удавит… Да Трунихт удавит всех, кроме Трунихта! Давно пора удавить его самого!.. К этому моменту градус спора превысил все разумные пределы, кто-то стучал кулаком по ближайшему капоту, требуя слова, кто-то забрался на крышу такси и вопил оттуда. Морис взмахнул рукой, горячась, и заехал по носу Ларри Шеппарду, тот дал сдачи, Коннор отпихнул Молину, мистер Кравчик сунулся к ним и получил локтем в глаз…

Тогда Мари перегнулась через дверцу ближайшего автомобиля и надавила на клаксон. Машина заверещала неожиданно резко и громко, драчуны остановились, разинув рты.

— Надоело, — сказала Мари, отпуская клаксон. В наступившей тишине ее голос разносился по всему гаражу четко и внятно. — Делать вам нечего — только разбивать друг другу морды? Я ухожу. До свидания. — Одернула блузу на круглом животе — его уже никак было не скрыть, — и добавила: — Можете продолжать драку, я больше вам не мешаю.

Мистер Кравчик, помятый, с оборваными пуговицами и заплывшим глазом, догнал ее у ворот.

— Подожди, — сказал он. — Ты куда?

— Увольняюсь, — пожала плечами Мари. — Кстати, с вас выходное пособие и зарплата за прошлый месяц.

Какая муха ее укусила, она и сама не знала. Через какой-то месяц ее ждал положенный по закону отпуск, предоставлявшийся работающим матерям, да профсоюз обычно приплачивал, никакого резона вот так бросать работу безусловно не было — но она правда больше не могла. Ладно бы вечные политические дрязги, если бы не бесконечные упоминания об Изерлоне, наверное, это было бы даже интересно… но парни дергали и дергали за больное, не сознавая, что делают. И работать вдруг стало скучно и тяжело, да и уставала она теперь слишком быстро. Одно к одному. Может, к лучшему, что она сегодня вот так сорвалась.

Кравчик поуговаривал ее немного, но она закусила удила.

Через час она была дома, безработная, злая на весь свет. В голове было пусто и гулко, в комнате — темновато, хотя вечер еще не наступил, просто поздней осенью рано смеркается.

Райнер, какая же я дура. Райнер… Тоска навалилась, сдавила горло. Перед глазами вставало его лицо. Он улыбался, кивал, говорил что-то — слов было не слышно, но она знала: он обещает ей имперскую пуговицу с «Брунгильды». Я скоро вернусь и привезу мир, милая… Лжец!.. Комната завертелась, пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Да что ж со мной такое… Ребенок в животе наподдал со всей силы. Голова кружится, малыш пинается, настроение ни к черту. Лечь надо…