Ольга Кузнецова - Просто солги

— Насмотрелся? — кричу я сквозь непреодолимый поток воды.

— Еще нет, — доносится его голос, но уже ближе. Это вызывает у меня панику, но я не могу открыть глаз, как будто их слепили друг с другом супер-клеем.

— Извращенец, — шиплю я, чувствуя его руки на своем теле. Везде. Повсюду.

Но, возможно, где-то даже приятно. И я ненавижу это чувство.

…

Я — реалистка. Но не потому что вижу вещи такими, какие они есть на самом деле, — потому что это уже входит в мою привычку — быть полной противоположностью тому Киму, которого я знала. Он дышит тяжело — я стараюсь почти не дышать, он всегда прав — я всегда выхожу из игры при первой же возможности. Мы похожи с ним только в одном — оба постоянно лжем.

И я боюсь этой единственной точки соприкосновения между нами, боюсь, что то, что маленькая случайность разрушит все, повалит мою личную Вавилонскую башню.

Прежде я думала, что Ким — он оптимист, но потом поняла: этот парень — хренов лжец.

Теперь я понимаю, что он хотел сказать, когда там, в машине спрашивал меня, не думала ли я, что он бы действительно сдал меня. Он имел в виду, что не мог сдать меня, потому что ему уже заплатили за то, чтобы он меня пас как пастух овцу. Глупая-глупая овца…

— Это не похоже на овцу, Жи, — возражаю я, — скорее, на облачко.

В ответ девочка поднимает на меня свои большие карие глаза и недовольно поджимает губки.

— Хорошо, — нехотя соглашается она, — но, Кесси, только попробуй сказать, что этот волк похож на старый пень. — Затем Жи заговорщически подмигивает мне и шепчет сквозь ладошку, — Этого волка Лея рисовала.

Я подавляю рвущийся на волю смешок и краем глаза слежу за звякающей в углу комнаты Леей.

— Ну, — я в притворной задумчивости склоняю голову набок, — волк действительно похож на пень — если бы не эти зубища — точно бы подумала, что пень.

Мы вместе смеемся, а в углу комнаты Лея недовольно фыркает.

— Кесси, — Жи откладывает в сторону карандаши и смотрит на меня. Пристально, серьезно, как-то по-взрослому, — мы скоро пойдем домой? Нет, мне здесь с Леей, конечно, очень весело, но в школе я пропустила уже очень много занятий. Кесси, мне хочется к друзьям.

— Понимаешь, Жи, все гораздо сложнее, чем тебе кажется. Просто поверь — сейчас не самое лучшее время, чтобы ходить в школу. Не самое… безопасное.

— Ты боишься за меня? — Девочка прищуривает левый глаз в какой-то добродушно-брезгливой манере.

Я киваю и искренне надеюсь, что этих моих объяснений ей будет достаточно. Надеюсь, что мне никогда не придется объяснять ей, что за ней охотятся ее сошедшие с ума опекуны, которые жаждут мести за проигранный процесс в суде. Надеюсь, что она просто никогда не узнает об этом.

— Как насчет того, чтобы сходить по магазинам, Жи? — Девочка кивает, и я оборачиваюсь к поглощенной своей работой девушке. — Лея, не хочешь присоединиться? Мне нужно платье, — добавляю я и слышу, как из рук Леи с громким пискливым звякк выпадают спицы для вязания.

— Самое красивое платье в мире? — в подозрительно-хитрой манере прищуривается Жи.

— У нас праздник, Кесс? — с сомнением добавляет Лея.

— Меня пригласили на свадьбу, — киваю я. — И да, мне нужно очень красивое платье, но только не красивее, чем у невесты.

Слова даются с трудом: в мыслях Ким не вяжется со словом "свадьба". В мыслях уже вообще плохо разбирается его имя. Легкое, односложное, мне уже кажется, что я начинаю забывать его.

Самое время освежить память, — про себя замечаю я с усмешкой.

…

В маленькой квартирке — ни единого звука; за тонкими-тонкими стенами — тоже. Я не слышу ничего, ничего не чувствую.

Я делаю шаг, и стекло противно хрустит под ногами. Как будто разбивается чье-то сердце. Я делаю еще шаг и чувствую, как крохотные почти невидимые осколки начинают впиваться в подошвы моих туфель. Мне не страшно почувствовать боль — в этот момент я вообще ничего не чувствую. Ничего.

Слышу только как пугливо шуршит в моих руках большой яркий пакет. Внутри — платье. Но это уже не важно. Уже не имеет значения.

Говорят, разбитое зеркало — плохая примета, но я не верю в приметы — я верю в разбитые зеркала. Верю, когда одновременно сотни и сотни сотен зеркальных осколков рассказывают тебе свою историю. Но дело даже не в этом — дело в том, что они рассказывают только правду.

Слышится осторожное потрескивание, точно у переменного тока, и спустя мгновение лопается последнее оставшееся в живых зеркало. Лопается. Разлетается. Бьет. От резкого звука я вздрагиваю, и мне кажется, что один из осколков даже впивается мне в ногу. Но это уже не важно. По сравнению с остальным — не важно.

И это уже не страшно. По сравнению с тем, что будет впереди — не страшно. Страшно — это когда не видишь, не знаешь, не чувствуешь. Неизвестность — она пугает сильнее всего.

Я присматриваюсь к разбитому зеркалу внимательней и замечаю засохшие капельки крови на самом краю оголенного стекла. Я не знаю, чья это кровь, — действительно не хочу знать. Представляю только на одно мгновение, что эта кровь — детская. Но стараюсь об этом не думать — просто верю, что мысль материальна, как и тени, впрочем.

Такое ощущение, что по дому пронесся дикий, неуправляемый ураган и разбил все стекла, все зеркала, каждый стакан, все до последней тарелки. Как будто кто-то решил избавиться от всей этой дряни, потому что боялся поцарапаться. Потому что просто боялся.

Я закрываю глаза. В этот момент я просто хочу быть слепой. Хочу не видеть, не воспринимать, хочу научиться сдерживать слезы. Кровавые слезы, которые приходится глотать, чтобы их никто не увидел. Я чувствую, как тело начинают сводить нервные судороги. Бред нервной женщины — да-да — это про меня.

Всем что-то надо от Кесси, черт возьми. Все хотят получить, завладеть, поиметь Кесси любым путем и способом. Они будут разбивать мои зеркала, пичкать меня таблетками, будут приставлять ко мне охрану, присылать письма, подписанные кровью. И все, что они получат, — это дикий смех Кесси, уже давно сошедшей с ума.

Иногда я спрашиваю себя, не снится ли мне все это. Не снятся ли маленькие засохшие капельки крови, не снится ли тяжелое знакомое дыхание, не снится ли мне маленькая девочка с лентой в волосах, чем-то похожей на мою. Не снится ли… не снится… Но, возможно, нет, не снится, к сожалению.