Дарья Кузнецова - Кошка на счастье

— Щекотно.

— Потерпи, — буркнул я. От ругательства удержаться получилось, а вот от тяжёлого вздоха — нет. Так же аккуратно закончив, — Велесвета всё это время, приподнявшись на локтях, с интересом наблюдала за моими действиями, — я поднялся с кровати. Уже поставив флакон на стол, опомнился и смыл кровь женщины с себя. Когда обернулся обратно, кошка сидела на краю кровати, разглядывая меня с грустным и задумчивым видом.

— Я что-то сделала совсем-совсем неправильно, да? — вздохнула она. Я присел рядом, мягко потянул её ближе, а потом вовсе устроил у себя на коленях. Девчонка доверчиво прижалась, тепло дыша мне в шею, а я одной рукой обнял её, второй осторожно гладя по голове.

— Если коротко, то всё, — пробурчал я. — Дурёха. Почему нельзя было решить этот вопрос не насилием, а каким-нибудь более мирным путём? Например, попробовать поговорить?

— Я не знала, как ты отреагируешь, — смущённо пробормотала она. — Ты очень серьёзный. А ещё тебе понравилась Ниря, а я совершенно не умею привлекать мужское внимание, поэтому…

— Ага, поговорить нельзя, а связать и воспользоваться — пожалуйста. Ладно, я всё понимаю, кроме одного: откуда ты взяла эту глупость про свою командиршу? — оборвал я.

— Ну, вы с ней так ругаетесь… И мы как-то решили, что это очень явный признак.

— Решили так же, как ты решила это всё устроить? — проворчал я. — Вот именно, что ругались! И до сих пор ругаемся, и вряд ли когда-то перестанем, потому что у нас слишком разное мировоззрение, а при таком жизненном опыте кардинально изменить его не получится. Да и не нужно.

— То есть, такой она всё-таки кажется тебе лучше? — в голосе отчётливо проскользнули ревнивые нотки, а я насмешливо фыркнул.

— Мне — нет. Но зато явно нравится Траю, и моё мнение в этой связи вообще последнее, к которому стоит прислушиваться. Если хочешь знать, ты на мой вкус в любом случае гораздо красивее, даже несмотря на все странности и эту твою Неспящую, не к ночи будь помянута.

— Правда? — недоверчиво уточнила она и даже отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Правда. Зачем бы мне врать? — усмехнулся я, отводя с её лба тонкую прядку и заправляя за ухо.

— Значит, ты считаешь меня внешне привлекательной? — продолжила упорно допытываться она.

— И внешне, и не только, — я пожал плечами. Более естественная поза и облегчение от мысли, что этот бред закончился, вполне располагали к беседе, так что я совершенно не возражал. И сам успокоюсь, и Велесвета; хотя ей, пожалуй, особенное успокоение и не требовалось.

— Но ты же меня почти не знаешь, как ты можешь судить?

— По ощущениям. Скажем так, ты гораздо больше похожа на нормальную женщину в моём представлении.

— А Ниря не похожа?

— Далась тебе эта Ниря, — поморщился я.

— Я просто очень ею восхищаюсь. Я не умею так играючи вести любой разговор, а ещё она очень уверенная в себе и сильная, достойная уважения. Извини, я больше не буду. А что значит «нормальная женщина»?

— Которую хочется защищать, а не перевоспитывать.

— Я вполне могу постоять за себя сама, — обиженно возразила она, упёрлась ладонями мне в грудь, снова отстраняясь.

— Перед внешней опасностью — может быть. А вот кто тебя от собственных глупостей защитит? — не удержался я от улыбки. — Если раньше я ещё мог воспринимать тебя настороженно, как остальных, то после вот этого выступления… В общем, шансов нет.

— Прости, пожалуйста, — тихо проговорила кошка, со вздохом возвращая голову в прежнее положение и обнимая меня обеими руками. — Я была уверена, что правильно всё поняла и всё предусмотрела.

— Всё, кроме собственного желания, — отозвался я.

— Но я же хотела, чтобы…

— Не этого желания, — со смешком перебил я. — Хоть бы у кумира своего спросила, она бы тебе доступно объяснила.

— А ты не можешь?

— Объяснить вряд ли. Могу только показать на практике.

Сейчас, когда картина мира вместе с уровнем адреналина вернулась в естественное положение, опять начало действовать зелье. Или, может, это было уже не зелье, а здоровая реакция тела на объятья обнажённой красавицы? Я ведь не лгал, говоря о своих предпочтениях: Велесвета была вполне в моём вкусе.

Через несколько секунд молчания я приподнял тень и аккуратно уложил на кровать, после чего сам улёгся рядом набок, подпирая голову ладонью. Неторопливо, изучая, повёл рукой вдоль её тела: очертил пальцами овал лица, шею, ключицы, накрыл ладонью грудь и здесь задержался, любуясь видом и наслаждаясь прикосновением. А потом бросил взгляд на лицо кошки, и вообще замер, с интересом разглядывая выражение её мордашки: сосредоточенность, плотно сжатые губы и крепко зажмуренные глаза. Да она вся как-то вытянулась, положив ладони вдоль тела, и явно ждала чего-то нехорошего. Сейчас наблюдать это было весело, не то что полчаса назад.

— Вель, может, ты откроешь глаза? — предложил я.

— Я машинально… а что, нельзя? — смущённо уточнила она.

— Можно. Но зачем?

— Так терпеть легче, — честно призналась она.

— Терпеть что? — вздохнул я, уже вполне догадываясь об ответе. — Вель, ты же вроде бы знаешь теорию; должна понимать, что многие этим занимаются для удовольствия, а не «потому что надо». Мне очень странно объяснять это кошке, — я со смешком качнул головой.

— То есть, больно больше не будет? — осторожно уточнила она.

— Во всяком случае, я очень постараюсь. Если бы ты согласилась подождать до завтра, точно было бы не больно; а сейчас я не могу с уверенностью сказать, насколько сильно ты пострадала. Извини, я к собственному счастью никогда не имел дела с изнасилованными женщинами, и могу только предполагать.

— Но меня никто не насиловал, я же сама хотела! — растерянно возразила она.

— Ты — да, а вот твоё тело — нет. Давай прекратим разговор, ты попытаешься расслабиться и не будешь ожидать подвоха? — предложил я, с иронией отмечая, что мы поменялись ролями, и в нынешней мне, определённо, гораздо спокойнее. И, не дожидаясь ответа, переместил ладонь ей на талию, а сам склонился к груди женщины, с удовольствием лаская нежную кожу языком и губами.

Наверное, это всё же было не зелье. Испытывать на себе действие подобных мне прежде, к счастью, не до водилось, но, насколько я себе это представлял, терпению и сдержанности они не способствовали. А сейчас я не только хотел, но и мог не спешить. Сейчас происходящее мне нравилось, даже несмотря на крошечного червячка сомнения, точившего изнутри: а имею ли я право делать то, что делаю? Но про него я быстро и легко забыл, наслаждаясь процессом.

Нравилось мне всё. Нравилась её неуверенность и искренность, сочетание робости с детской непосредственностью. Нравилось, как она постепенно расслаблялась, понимая, что не будет боли, открывала для себя новые ощущения и постепенно увлекалась ими, начиная отвечать.