Руслан Шабельник - Песнь шаира или хроники Ахдада

Но сознательные граждане...

Ну увидел ты, как кто-то стянул у клиента кошель. Видел - и хорошо, благодари Аллаха за то, что наградил тебя острым зрением. Благодари и продолжай выполнять свою работу. Свою! За которую получаешь деньги, кормишь семью, покупаешь наложниц, ну и все такое прочее. Зачем же орать на весь базар: "Держи вора!" Вор тоже человек - создание Аллаха. У вора, может, душа нежная. Вор, может, этого самого крика не переносит, с детства. С того самого счастливого детства, когда промышлял воровством фруктов и сладостей, а "держи вора" заканчивался едва ли не каждый выход в город.

- ... нож! Огромный! Видели саблю Джавада? Так этот еще больше!

- Вах. Вах. Вах, - зацокали слушатели.

- И на меня. А у самого глаза горят, борода торчком!

Камаким даже потрогал себя за подбородок... почти потрогал. Сознательные граждане держали его... сознательно.

Да что ж они слушают этого ремесленника! Разве не видят - нет у него бороды! И никогда не было! Как и ножа, любого, захудалого, не говоря уже о размером с саблю Джавада. И поймал его совсем не этот медник.

- Поднырнул, руку подставил, а сам думаю: "Аллах, защити и сбереги раба твоего!" и нож - дзинь... Вдребезги!

- Вах. Вах. Вах.

- А этот на колени упал, кошель обратно протягивает - прощения просит, значить. Испугался - понятное дело. Нет, думаю, не будет тебе прощения! На землю повалил и связал его собственной чалмой.

- Так он же в чалме, - среди слушателей нашелся один не обделенный наблюдательностью.

- Кто? - насторожился медник.

- Ну вор твой. Как же ты связал руки его чалмой, когда он вот - в чалме, и руки не связаны.

- А-а-а, ну так это я после развязал и чалму обратно намотал. Потому как не подобает стоять перед справедливейшим кади с непокрытой головой! - кривой палец поучительно уперся в небо Ахдада.

Руки, руки. Вздохнул Камаким. Скоро, совсем скоро будет нечего связывать.

31.

Продолжение рассказа второго узника

Халифа-рыбак, Халифа-мудрый сел на берегу озера с твердым намерением дождаться магрибинца.

Чтобы скрасить ожидание, Халифа принялся развлекать себя мыслями, куда потратит две тысячи динаров.

Через некоторое время Халифа-мудрый понял, что на все желаемое двух тысяч никак не хватит. Больше того - не хватит и десяти тысяч, окажись они у него по воле Аллаха милостивого и щедрого. Жаль, ах как жаль, что у магрибинца больше не осталось братьев. Его отец мог бы поменьше времени уделять поискам кладов, а больше собственной семье. Как, к примеру, сосед Халифы - Абу-селим - обладатель кучи отпрысков обоего пола, точное количество которых Халифа никак не мог запомнить, ибо время от времени оно менялось.

Солнце перешло высшую точку, и тени принялись расти, из чего Халифа понял, что пришло время зухра. Повернувшись лицом к Каабе, Халифа совершил молитву, сделав положенное количество ракаатов, и даже один сверх положенного.

Дальше следовало ожидать асра - предвечерней молитвы, время которой наступит, едва тень от Халифы в два раза превысит рост самого Халифы.

Но вот что делать, если магрибинец не появится, Халифа пока не знал.

А он не появлялся, а тень росла, и мысли о потраченных динарах тускнели, вместе с уходящим днем.

Наконец пришло время асра - Халифа совершил и его. За ним пришло время магриба. С уходом солнца, так и не дождавшись ни Абд-ас-Самада, ни обещанных денег, проклиная необязательность и вероломство всех иноземцев, а магрибинцев в особенности, богатый перстнем и мечтами, Халифа вернулся домой.

32.

Продолжение рассказа третьего узника

Войдя в комнату, я не нашёл в ней никаких богатств, но увидел в глубине каменную винтовую лестницу из йеменского оникса. И я стал взбираться по этой лестнице и поднимался до тех пор, пока не достиг крыши дворца, и тогда я сказал себе: "Вот отчего он меня удерживал".

И я обошёл по крыше кругом и оказался над местностью под дворцом, которая была полна полей, садов, деревьев, цветов, зверей и птиц, щебетавших и прославлявших Аллаха великого, единого, покоряющего. И я начал всматриваться в эту местность и ходить направо и налево, пока не дошёл до помещения на четырех столбах. И в нем я увидел залу, украшенную всевозможными камнями: яхонтами, изумрудами, бадахшанскими рубинами и всякими драгоценностями, и она была построена так, что один кирпич был из золота, другой - из серебра, третий - из яхонта, и четвёртый - из зеленого изумруда. А посредине этого помещения был пруд, полный воды, и над ним тянулась ограда из сандалового дерева и алоэ, в которую вплетены были прутья червонного золота и зеленого изумруда, украшенные всевозможными драгоценностями и жемчугом, каждое зерно которого было величиной с голубиное яйцо. А возле пруда стояло ложе из алоэ, украшенное жемчугом и драгоценностями, и в него были вделаны всевозможные цветные камни и дорогие металлы, которые, в украшениях, были расположены друг против друга. И вокруг ложа щебетали птицы на разных языках, прославляя Аллаха великого красотой своих голосов и разнообразием наречий.

И не владел жилищем, подобным этому, ни Хосрой, ни кесарь.

И я был ошеломлён, увидя это, и сел и стал смотреть на то, что было вокруг меня, и я сидел в этом помещении, дивясь на красоту его убранства и блеск окружавшего меня жемчуга и яхонтов и на бывшие внутри всевозможные изделия и дивясь также на эти поля и птиц, которые прославляли Аллаха, единого, покоряющего. И я смотрел на памятник тех, кому великий Аллах дал власть построить такую красоту, - поистине, он велик саном!

И вдруг появились десять птиц, которые летели со стороны пустыни, направляясь в это помещение к пруду.

И я понял, что они направляются к пруду, чтобы налиться воды. И я спрятался от птиц, боясь, что они увидят меня и улетят. А птицы опустились на большое дерево и окружили его. И я заметил среди них большую прекрасную птицу, самую красивую из всех, и остальные птицы окружали её и прислуживали ей. И потом птицы сели на ложе, и каждая из них содрала с себя когтями кожу и вышла из неё, и вдруг оказалось, что это одежды из перьев. И из одежд вышли десять невинных девушек, которые позорили своей красотой блеск лун. И, обнажившись, они все вошли в пруд и помылись и стали играть и шутить друг с другом, а птица, которая превосходила их, тоже шутила и играла и плескалась водой.

И, увидав её, я лишился здравого рассудка, и мой ум был похищен. И меня охватила любовь к этой девушке, так как я увидел её красоту, прелесть, стройность и соразмерность. Я стоял и смотрел на девушек и вздыхал от того, что был не с ними, и мой ум был смущён красотой девушки. Мое сердце запуталось в сетях любви к ней, и я попал в сети страсти, и глаза мои смотрели, а в сердце был сжигающий огонь - душа ведь повелевает злое. И я заплакал от влечения к её красоте и прелести, и вспыхнули у меня в сердце огни из-за девушки, и усилилось в нем пламя, искры которого не потухали, и страсть, след которой не исчезал.