Мария Гинзбург - Погасить Черное Пламя

Марфор на это промолчал, а Ваниэль продолжала, сердясь все сильнее:

– На севере мандреченам попалась девушка, мой двойник. Они искали отряд Кошмары, тех, кто уничтожил гросайдечей над горами. Та партизанка носила такую же татуировку, как я, многие так делают… Знаешь, как с ней обошлись? Люди изнасиловали ее всем отрядом, потом отрезали грудь. А затем выгнали на мороз – обнаженную – и залили водой. Они сделали из нее ледяную статую… В день Мидинваэрна они выставят ее на всеобщее обозрение в Бьонгарде! Ты представляешь? В день возвращения солнца заставить всех темных эльфов смотреть на обезображенный труп своей принцессы! И ты хочешь, чтобы я оставила мою родину в руках этих зверей? Никогда, Марфор. Я останусь и буду драться.

«Хорошо», ответил он. – «Давай съездим в Бьонгард. У нас с Кулумитом там дела… Я знаю, у вас есть телепорт, мы еще успеем на праздник. Придем на площадь и послушаем мысли этих жутких зверей. Послушаем мысли мандречен. И если хоть один из них подумает – „так ей и надо, эльфийской стерве“, или просто обрадуется смерти твоего двойника и всему происходящему – то мы забудем об этом разговоре навсегда».

– А если нет? – задумчиво спросила Ваниэль.

«Ты уедешь отсюда. Я дам тебе денег, чтобы ты могла устроиться в любом городе, который тебе понравится. Если захочешь, я поеду с тобой. Если тебе надоели мои ласки, ты меня после Бьонгарда больше никогда не увидишь. Но ты вернешься в Лес Великого Страха только тогда, когда война закончится».

– Вот как, – пробормотала эльфка. – Ну, гм… Ладно! Хоть матери весточку передам, она ведь думает, что я правда погибла. Вокруг Бьонгарда кокон непроницаемый кем-то поставлен, мне телепатически не пробиться.

«Твои отношения с матерью – это твое личное дело», ответил Марфор. – «Ты принимаешь условия пари?»

Ваниэль потерла нос мохнатой варежкой.

– Ааа, Илу с тобой. Принимаю! – решительно сказала принцесса. – Ты ошибаешься, и ты сам увидишь это. Пойдем в лагерь, пообедаем и телепортируемся.

«У меня в госпитале еще… процедуры», – передал эльф. – «Я должен вернуться. Приходите за мной вместе с Кулумитом, часа в три, после обеда».

– Или так, – согласилась Ваниэль. – Жди нас.

Он смотрел, как гибкая фигурка спускается с холма и исчезает в лесу. Затем Марфор перевел взгляд на костер. Он почти прогорел, пока эльф разговаривал с принцессой. Тела химмельриттеров сдались огненным ласкам, обратившись в серый пепел.

Рингрин повозил ложкой в супе. Над тарелкой причудливым облачком заколыхался пар. Принц с детства ненавидел фасолевый суп. Белые тельца фасолинок казались ему личинками червяков. И даже теперь, когда Рингрин знал, как сильно то и другое различается на вкус, он не в силах был преодолеть детскую предубежденность. Сестра сидела напротив и уплетала за обе щеки.

– Скажи что-нибудь, ты же мой брат и принц, в конце концов, – произнесла Ваниэль с набитым ртом. – Огласи свое монаршее решение…

– Ну, – сказал Рингрин. – Ответ положительный.

– То есть?

– Феаноринги тоже королевский род, – произнес принц медленно.

Сестра прыснула:

– Ты меня благословляешь? Благословляешь, да?

– Ну да. А больше же некому, – ответил брат сердито. – Тинкарабан мертв, с Моруско мы не общаемся. Я проверил, все правда. Его отец – Тинголорн Феаноринг, последний из боремских Феанорингов. Крепость, где живут химмельриттеры, принадлежала отцу Марфора.

Принцесса хихикнула.

– Химмельриттеры и теперь, как выяснилось, платят ему аренду, так что он не нищий. И хватит ржать! Я согласен с Марфором, если хочешь знать. Ты великая воительница, Ваниэль, я многому у тебя научился, я же в лес мальчишкой ушел… Но ты же, извини, отливаешь при нас, как и остальные девушки отряда, а это все-таки… ну… не к лицу женщине.

Ваниэль отерла ладошкой выступившие на глазах слезы и поцеловала Рингрина.

– Спасибо, братец, – сказала она. – Не сердись, это я от нервов. Твоя точка зрения ясна и особого сопротивления не вызывает. Принцесса должна мочиться в одиночестве, в золотую или хотя бы фаянсовую ночную вазу с бордюром из самоцветов, а не под кустом. Я согласна! Но что будешь делать ты? Ты справишься?

– А что мне еще остается, – философски ответил принц и поморщился. – Отряд-то я удержу, но вот…

Рингрин взмахнул ложкой, подыскивая слова. Капли слетели с нее и попали на лицо Ваниэль, но принцесса даже не шелохнулась. Она внимательно смотрела на брата.

– Нужно что-то делать, – произнес Рингрин, стирая капли с ее щеки. – Морул Кер не успокоится, не отстанет. Один раз мы остановили драконов, но какой ценой? Север больше никто не прикрывает. Что будет дальше? Мне кажется, я понял, что хотел сказать Марфор, когда сломал моего паучка… – добавил он тихо.

– Нужно устранить источник проблем, – кивнула Ваниэль. – Не ломать лапки паучку – это бессмысленно, отрастут новые. А сломать пружину, которая приводит в движение весь механизм.

– Да, – ответил принц и сердито добавил: – Мог бы и прямо сказать, зачем портить вещь?

– Марфор же тэлери, они слова в простоте не скажут, – заметила сестра. – Он хотел, чтобы ты сам решил, я полагаю.

– О Мелькор, я бы убил дракона, – произнес принц тихо, но очень энергично. – Чихал я на то, что он император. Но я никогда не был в Рабине, я никогда из Железного Леса не выезжал. Если бы нашелся кто-нибудь… кто повел бы нас за собой… Я бы пошел. Мы все бы пошли.

– Возможно, Марфор проиграет пари и останется с нами, – задумчиво сказала Ваниэль. – Можно было бы рискнуть… Но нам нужен не он.

– Я тоже подумал о Лайтонде, – согласился брат. – Вот кто мог бы повести нас. Он уже бывал в Рабине, и в замке Морул Кера – тоже. Все говорят, что тогда дракон остался жив благодаря Королеве Без Имени. Но вот уже лет пятьдесят, как она уехала из Рабина.

– А Лайтонд – в лагере, и неизвестно, жив ли вообще, – заключила Ваниэль.

Магический шар принца, лежавший на столе, засветился. Рингрин коснулся его рукой, и брат с сестрой увидели лицо Халлена.

– Тут к нам гости пожаловали через телепорт, – сообщил партизан.

– Веди сюда, – сказал Рингрин и отставил тарелку. Халлен разорвал связь.

– Потом расскажешь, кого принесло. Ладно, я пойду собираться, – сказала Ваниэль.

Сестра телепортировалась. Принц поднялся, прошелся по землянке. Рассеянно глянул на картину с башней Светлого Всадника, и поправил ее – Рингрину показалось, что она висит немного криво.

До половины башня была сложена из целиковых, необработанных серых валунов. Дальше начиналась кирпичная кладка. Сочетание серого и алого резко выделялось на фоне оштукатуренных, аккуратненьких стен крепости. На самой верхушке башни стояла плохо различимая отсюда, снизу, статуя всадника. Он словно сиял в мрачности небес, но никакой магии в этом не было. Уж Марфору-то не надо было объяснять про свойства глоссдольского мрамора. Эльф заметил, что весь вид находится в рамке, словно картина. Эту роль выполнял дверной проем, через который бывший владелец Иглы смотрел на площадь. Взгляд сместился – тот, в чье тело Марфора забросил поисковый ритуал, вышел из двери и повернулся. Мелькнула мускулистая рука с замком в ней, темное дерево двери – дуб, не иначе – и массивные петли в виде черепов, украшенных венками из узких листочков ивы.