Кэйтлин Кирнан - Беовульф

Сон резко изменился, и вот Урсула уже взрослая, бродила по холмам и пустошам, как до нее мать, искала потерянного мальчика. Небо над нею разорвалось, повисло клочьями, и знала она, что вот-вот разразится Рагнарёк над Мидгардом. Чудовищный волк Фенрир вырос, наконец, настолько, что, когда он разевал пасть, нос его раздвигал звезды, а борода скребла землю. Сорвался он с цепи гномьей и сбежал с острова Люнгви, где заточен был, и скоро сын Локи поглотит Одина Вседержителя, не успеет прирезать его молчаливый сын Одина Видар. Хотела Урсула отвернуться и убежать от Фенрира, но не могла отвести от него глаз. Зубы Фенрира, как горы, солнце заслоняла его взъерошенная шерсть. Слюна из челюстей его лилась реками жгучими, разъедала землю. Застонала земля.

— Не хочу видеть конец, — шептала Урсула, жалея, что волки не утащили ее вместе с маленьким братиком. Тогда не пришлось бы наблюдать ей закат богов, победу сынов Локи и конец всего живущего. Земля тряслась под ногами ее, из кустов выползали змеи, черви и личинки.

— Это всего-навсего рог, чтобы пить из него, — произнес Беовульф, но голос его звучал испуганно. Никогда раньше не слышала Урсула страха в его голосе. — Я потерял его, только и всего.

— Отец говорил мне, — сказала она Беовульфу, — что Хродгар захватил рог, когда победил дракона Фафнира.

— Может быть, может быть… Не знаю.

Вокруг нее стоял грохот, трещал хрупкий хребет мироздания под тяжким шагом Фенрира, проходящего мимо Хеорота навстречу Видару. Башни Беовульфова замка рушились, падали в море, с неба лилась огненная жижа.

— Прекрасная вещь, — восторгалась Урсула золотым рогом в руках Беовульфа.

— Боги знали, что цепь не удержит чудовище, — говорил отец. — Борода женщины, корни горы, рыбье дыхание… ни к чему…

— Пустячок, — отмахивался Беовульф.

— Это твой приз за убийство Гренделя, твоя награда, — говорила ему Урсула.

— Моя награда… Моя награда — умереть стариком, и не для меня Идавёлль. Моя награда— холодная жена-христианка и груда камней на берегу моря.

Фенрир повернулся к ней, извергая огонь и дым из глаз и ушей, раздувая ноздри.

— Отец, — сказала Урсула, — он пожирает небо.

— Не думай о волках, — ответил отец. — Думай о драконах, наша маленькая медведица. Иначе ждет тебя судьба нашей бедной матери. Думай о драконах, об их крыльях, об их высоком полете.

Она посмотрела в пылающие глаза Фенрира, увидела, сколь ничтожна разница между волком и драконом в этот последний день. Никакой разницы. Дракон пожрал ее маленького братца, король Хродгар скакал верхом на золотом роге волка.

Король Беовульф поднес острие кинжала к своему горлу, но она ощутила прикосновение стали к коже своей шеи, и тут сон рухнул в момент, предшествующий крику Урсулы, в последний момент перед ее смертью и самоубийством короля, перед тем как Фенрир проглотил ее и весь Хеорот в придачу.

Она лежала рядом с Беовульфом, голая и потная, а он прижимал к груди золотой рог дракона, что-то бормотал во сне; он был во власти собственных тайных кошмаров. Урсула смотрела на короля и медленно осознавала, где реальность, где фантазия… Поняв, что проснулась, она встала с ложа, накинула свои меха и подбитые мехом сапоги и потихоньку покинула королевскую опочивальню.

На парапет, соединяющий две башни, вела спиральная лестница. Урсула считала ступеньки, взбиралась вверх, поплотнее запахнувшись от холода. Небо и море нужны ей были после такого сна, лунный свет, льющий тихое серебро на крыши, на вольные просторы за городскими стенами. Воздух вверху оказался холоднее, чем на лестнице, и Урсула пожалела, что не надела под меха никакой одежды.

Она прошла мимо гобелена, весьма ветхого, ободранного. Она знала, что на ткани запечатлена сцена сражения Беовульфа с Гренделем: Беовульф вырывает лапу из плеча чудовища, разинувшего пасть в безмолвном вопле боли. Гобелен остался позади, вот она на парапете. Шаг в лунный свет…

Перед нею, всего в дюжине шагов, стояла королева Вальхтеов, облаченная в меховой плащ. Она смотрела на звезды, не оборачиваясь к Урсуле.

— Не спится? — спросила королева.

Перепуганная Урсула не могла вымолвить ни слова, молча кивнула. Королева повернулась к ней. Лица в тени не видно, но в голосе ее не было злобы. Как будто даже легкий оттенок симпатии. А ведь она должна осуждать Урсулу не только как жена нарушившего супружескую верность короля, но и как добрая христианка.

— Не бойся, дитя, — сказала королева. — Я не людоед. Не съем тебя.

Урсула нерешительно подошла ближе. Волосы королевы блестели, как серебряная пряжа

— Его мучают кошмары, — сказала Урсула. — В последнее время чаще. Сегодня особенно мучительный.

Вальхтеов вздохнула.

— Он король. Много у королей на совести. Свои грехи, чужие. Потому и сон их тяжек. Тяжкая ноша ответственности. За себя, за близких, за безопасность подданных.

«Почему-то и у меня сон неспокоен, — подумала Урсула. — У королев, наверное, тоже не только свои грехи на совести. Интересно, что снится королевам, какой — свой или чужой? — демон выгнал, ее сегодня из спальни в такую холодную ночь?»

Урсуле хотелось удрать вниз, под бок к Беовульфу, оставить Вальхтеов одну. В воздухе висела соленая дымка, волны яростно бились о скалы.

— Иногда он произносит во сне твое имя, государыня. Как будто чего-то просит…

— Неужели? — Голос Вальхтеов не выразил никаких эмоций. Словно ей сказали о ком-то незнакомом.

— Да, государыня. — Урсула старалась говорить гладко, не запинаться. — Мне кажется, образ твой хранится глубоко в его сердце.

Вальхтеов скептически усмехнулась:

— Надо же.

Она посмотрела на любовницу мужа. Свысока, но снисходительно, как показалось Урсуле. Молчание между ними — как лед, как пустота меж звездами, и Урсула снова заговорила:

— Я часто думаю, что случилось…

—..между нами? — закончила вопрос Вальхтеов.

Урсула кивнула, раскаиваясь, что задала такой дурацкий вопрос, боясь ответа и боясь его отсутствия.

Вальхтеов посмотрела на нее, затем перевела взгляд на звезды.

— Слишком много тайн.

И тут откуда-то издалека донесся глухой рокот. Зимний гром? Но в небе ни облачка.

— Слы… — заикнулась Урсула, но Вальхтеов предостерегающе подняла руку.

Небо на юге вдруг вспыхнуло в сотни раз ярче, чем любая самая яркая молния. Пламенный дождь обрушился на деревни к югу от Хеорота. Затряслась земля.

— Да поможет нам Бог, — спокойно сказала Вальхтеов, схватила Урсулу за руку и повела ее в башню.

18 Сожженная земля