Денис Жмыхов - Дэнилидиса - непутёвый герой

   - Я - Погибель Бордвика! Я - Хозяин Перстня! Мне подвластно многое, что тебе не объять!

  В обуявшем меня ужасе я перешел на высокопарный слог, уподобившись настоящим героям настоящих романов.

   - Если бы я по-настоящему хотел, я бы испепелил всё в округе в радиусе километра! Если я позволил себя схватить, значит это мне нужно! Можешь попытаться сейчас убить меня! И тогда посмотришь, что из этого выйдет!

  Мне показалось, что такая эскапада возымела действие, глаза Перегонта расширились, сам он в замешательстве чуть опустил меч и ослабил хватку. Краем глаза я заметил, как с противоположных концов поляны выскочили Эрегот со Свеном, сжимавшие в руках алые от отблесков костра обнаженные клинки.

  Перегонт отпустил меня и отступил на шаг, оттирая лоб. Я судорожно вдохнул пропитанный промозглой влагой воздух и решил наращивать свой успех:

   - Перегонт! - Взвизгнул я, изо всех сил стараясь не впасть в истерику и скрыть дрожь в ногах. - Развяжи мне руки! Быстро! Дай коня и верни все мои вещи! И тогда я забуду всё, что произошло за эти несколько дней!

  Сотник поднял глаза, сам он весь как будто стал меньше - ссутулился, сгорбился, в отсвете костра лицо его показалось постаревшим на десяток лет, глаза казались выжженными на листе бумаге дырами.

   - Ты слышал меня?! - Мой голос срывался, да и сам я был на грани припадочного обморока. Почему молчал Перстень - было для меня неприятной загадкой. Почему же раньше он проявлял себя в подобных ситуациях?

  Перегонт подошел ко мне, схватил за стягивающие мои руки верёвки и перерезал их своим мечом. Невольный вздох облегчения сорвался с моих губ, кисти рук занемели и я принялся усиленно их растирать.

   - Илидис. - Негромко промолвил Перегонт. - Волею провидения, либо по другой чьей-то воле, ты стал носителем Перстня. Древние силы дремлют в тебе - безумные и беспощадные.

  "Прям про русский бунт рассказывает" - мелькнула в голове ироничная мысль. Уверенность потихоньку возвращалась ко мне, вроде бы ситуация была практически под контролем.

   - Но я не могу позволить оставить тебя в живых. - Неожиданно продолжил Перегонт. - Даже вопреки Имперскому указу...

  Не успел я ни удивиться, ни испугаться, как тускло блеснула сталь, и живот взрезало мгновенной жгучей болью, на ноги плеснуло чем-то горячим. Послышался мокрый шлепок и ноздрей коснулся противный затхло-сладковатый запах. Я в немом изумлении скосил глаза вниз и увидел под собой огромное черное пятно выплеснувшийся крови и собственные вывалившиеся дымящиеся кишки. Я вновь поднял глаза и встретился взглядом с Перегонтом. Он был бледен, но решительно хмур, как бывает хмур только человек, который уверен, что сделал непростой, но правильный выбор.

  Я смог только лишь вопросительно прохрипеть и последнее, что почувствовал - внезапно прыгнувшая в глаза земля и смертельный холод, стиснувший еще бившееся сердце....

  "Я убит" - была последняя моя мысль...

  Книга 2.

Глава 1.

  Тёмно-серый цвет заполнил всё пространство - от края и до края, воздух казался осязаемым и подёрнутым рябью. Откуда-то из-под меня время от времени просачивались слабенькие блики бледно-сиреневого цвета.

  "Аааааа?" - пронеслись бессвязные мысли - "Что со мной? Где я? Я же погиб! Неужели это чистилище?"

  Неожиданно по телу прошла вибрация, усиливаясь и почти сразу же затихая. Одновременно с вибрацией прокатился грохот, смягченный каким-то препятствием.... Пространство вокруг меня заколебалось, слегка закачалось и успокоилось.

  Я застонал и сел. Странно, но ничего не болело и не беспокоило, и застонал я скорее по привычке, чем причинно. Во рту был кислый вкус окровавленной стали и вдруг я осознал первое своё желание - захотелось пить. Только я подумал об этом, как бледно-сиреневое свечение стало чуть интенсивнее и ярче. Я невольно скосил глаза вниз... И забыл от ужаса все слова, мысли и желания! Свет исходил от собственных кишок, вывернутых наружу из вспоротого живота. Это было дико, ужасно, отвратно, нереально. Но это было!

  Я в тупом недоумении пялился на то, каким чудным, почти уютным светом пульсируют в этом серо-тоскливо-холодном пространстве мои собственные кишочки. Причем, я не чувствовал никакого дискомфорта, мне не было ни капельки больно, мне не было даже холодно и сидеть я мог в любой неудобной позе - я почему-то твёрдо знал, что ноги у меня не затекут.

  Я в потрясении откинулся назад и почувствовал, как моя спина упёрлась в слегка шершавую стену... И сразу же всё окружающее пространство превратилось в небольшую каморку, наполненную серым светом, снаружи порой доносились какие-то звуки.

  Я решил осмотреться, а в помощь зрению использовал собственный сиреневый свет. Сама каморка была по несколько шагов в длину и ширину, справа от меня проступил силуэт стула с высокой спинкой, я подошел ближе: на стуле валялся скомканный куль грязно-бежевого плаща, рядом, на полу была рассыпана куча различного мелкого мусора. В противоположной стене по светло-серым полоскам по периметру обнаружилась дверь...

  "Неудобно будет выйти на улицу с неприкрытыми кишками" - отстраненно подумал я и накинул на плечи найденный плащ. Пуговиц не было, и потому я пошарил в карманах в поисках ремешка, пояса либо чего-то подобного, чтобы как-то прикрыть свою "срамоту".

  В правом кармане рука нащупала листок бумаги, который я, естественно же вытащил наружу и поближе к свету: это оказалась записка, в которой, как мне показалось, знакомым почерком было написано следующее:

  "Надень этот плащ и выходи на улицу. Поверни сразу налево и иди вниз по улице вдоль трамвайных путей. Дойдёшь до моста "Макс унгер цвайде". Свернёшь направо и пройдёшь пять кварталов. Врача зовут Кнут фон Вольфштайн. Адрес: Эрдбург-штрассе, 27.".

  Ничему уже не удивляясь, я накинул плащ, предварительно свернув свои светящиеся кишки в аккуратный клубочек и, по возможности, запихнув их обратно в страшный разрез в животе. Однако всё ж таки пришлось одной рукой поддерживать их, чтоб не вывалились и не запутали мне ноги.

  Я толкнул дверь и вышел наружу...

  Уютный медово-серый свет обрушился на меня с небес. Вообще здесь преобладали все оттенки серого: булыжная мостовая, стены невысоких домов, немногочисленные прохожие отливали насыщенно-серым; закутки, переулки, углы зданий - буквально врезались в пространство тёмно-серым.