Пола Вольски - Сумеречные врата

6

— Что там такое?

— Ты про шум? — спросил Зеленушка.

Ренилл кивнул. День клонился к закату. На землю легли длинные тени, но жара стояла убийственная. Под навесом было чуть прохладнее, но все равно невыносимо. С улицы, из-за высокого забора, доносились крики.

— Они весь день там вопят.

— Сердятся. Хотят убить Высокочтимых. Всех Высокочтимых. Тебе еще повезло, что ты здесь. Сюда никто не сунется.

— Почему им вздумалось убивать Высокочтимых именно сегодня, а не вчера и не завтра?

— Их жрецы расшевелили. Говорят, Аон-отец сердится на вонарцев.

— Это не ново.

— Э, в этот раз есть доказательства, вот все и поверили.

— Какие же это доказательства?

— Вареные купальщики, — буднично пояснил Зеленушка. — В пруду РешДур вода засветилась и вскипела как суп. А паломники, которые там омывались, все и сварились.

— Чепуха.

— Как он много знает, хоть и лежит здесь целые дни носом к верху.

— Но ведь этого не может быть!

— Это ты так говоришь! А как же все видели? Сотни глаз видели!

— Массовая истерия.

— Это еще что за штука?

— Им почудилось, — пояснил Ренилл.

— Всем сразу? — усмехнулся Зеленушка. — Все ошибаются, и только укушенный ящеркой Высокочтимый знает правду?

— То, что ты описываешь, невозможно.

— Для богов нет ничего невозможного!

— Предположим, это верно. — Та тварь под ДжиПайндру! Это и есть бог? — Но если боги гневаются на вонарцев, к чему кипятить авескийских паломников? Разве это разумно? Почему бы не обратить свой гнев прямо на вонарскую резиденцию?

— Кто постигнет пути богов? — продекламировал Зеленушка.

— Это не ответ.

— Аон-отец желает получить от авескийцев доказательства их веры. Мы должны оправдаться перед ним. Так говорят Сыны. — Мальчик запнулся. — Вот только, ты не скажешь…

— Что сказать?

— Что значит «оправдаться»?

— У этого слова несколько значений. В данном случае, я думаю, оно означает, что Сыны требуют от жителей ЗуЛайсы доказать Аону-отцу, что у него есть причины пока не давить их как гусениц.

— Это нечестно!

— Кто постигнет пути богов! — процитировал Ренилл. — Успокойся, Зеленушка. Может, жрецы ошибаются, а может, я ошибаюсь. Вот выучишься, сам решишь. А пока вернемся к алфавиту. Только сперва… у меня опять в горле пересохло.

— Больно уж ты много говоришь. Держи. — Зеленушка протянул ему бутыль с водой.

Ренилл пил спокойно. Ни к чему ограничивать себя, когда Зеленушка всегда готов принести еще. Вода была тепловата и мутновата, но в разгар жаркого времени года и то хорошо. Однако не успел он сделать и нескольких глотков, как уши резанул торжествующий вопль:

— Я фидел! Фидел, фто ты фделал!

Они не заметили подкравшегося к ним Слизняшки. Теперь толстяк стоял под навесом и обвиняюще тыкал в них пухлым пальчиком.

Ренилл с Зеленушкой встревожено переглянулись.

— Ты даеф воду вападному Бевымянному! Ну погоди, Веленуфка!

— Посмей только донести, жирный, я тебе шею сверну, — серьезно пообещал Зеленушка.

— Не ифпугаеф!

— Скажи только слово!

— Не подфоди ко мне. Маме фкажу!

— А знаешь ты, каково это, когда тебя жарят заживо? Ме-едленно, Слизняшка!

— Мама! МАМА! — Слизняшка, завывая, обратился в бегство.

— Этого я и боялся, — вздохнул Ренилл. — Из-за меня ты нажил беду от Шишки.

— Тьфу, кто боится эту каргу! — Зеленушка храбрился, но не мог скрыть тревоги.

— Она может сильно испортить тебе жизнь.

— Плевать на нее! Очень испугался!

— А вот я боюсь. Пора мне уходить.

— Ты еще не можешь уйти. Слишком слаб, на ногах-то не стоишь, где там ходить.

— Если надо, устою.

— И вовсе не надо. Еще слишком рано! И я еще не научился читать.

— Почти научился.

— Почти не считается! Не уходи! Я не отпущу! — Зеленушка скрестил руки на груди. — Слыхал? Я тебя не отпущу.

— Отпустишь. Послушай, твоему обучению и так конец. Шишка больше и близко не подпустит тебя ко мне…

— Ей со мной не справиться!

— Отлично справиться. Мы оба это понимаем. Но вот что я тебе скажу: читать ты будешь. Я об этом позабочусь. Сам вернусь, когда смогу, или пришлю вместо себя кого-нибудь, кто закончит мою работу.

— Сказки рассказываешь!

— В эту можешь поверить. А теперь помоги мне встать.

— Сам вставай! И куда же ты собрался?

— Подальше отсюда!

— Ну давай, давай… Жрецы с вивурами поджидают тебя на улице за оградой. Уже много дней там околачиваются. Увидят — и тебе конец. Лучше оставайся здесь и научи меня читать.

— Ты мне не врешь?

— Разве я посмел бы врать Высокочтимому?

— Послушай, Зеленушка… — Ренилл осекся, заметив надвигающуюся на них Шишку, мрачную, как грозовая туча. За ней, пыхтя, поспевал Слизняшка.

— Ах, наш Зеленушка никого не слушает! — Шишка, как видно, подслушала последние слова и оскалила зубы в усмешке. — Зачем ему слушать, он и так умный. Только иногда делает ошибки. Он безобразничает у меня за спиной. Он не слушается, он лжет, он все делает наперекор. Это все ошибки.

— Он наввал меня: «вырный», — наябедничал Слизняшка. — Он фказал, фто убьет меня, мама!

— Еще одна ошибка, мой милый. И большая!

— Ты только грозишься! — дерзко крикнул Зеленушка.

— Опять ошибка. Самая большая. — Шишка с размаху запустила в голову мальчика камнем, спрятанным до того в кармане.

Зеленушка как раз начал вставать, и булыжник ударил его прямо в грудь. Он покачнулся, но удержался на ногах и не проронил ни звука, только побледнел так, что было заметно даже сквозь бронзовый загар.

Шишка мгновенно подскочила к нему и сбила с ног ударом кулака в лицо.

— Ну, так кто только грозится? — спросила она. Ответа не было.

— Как, неужели прикусил язычок? Ну-ка, вставай! Зеленушка лежал, не двигаясь. Шишка пнула его ногой.

— Прекрати, — сказал ей Ренилл. Шишка в удивлении повернулась к нему.

— Ему полезно, — объяснила она. — Научится себя вести.

— Тем не менее, прекрати.

— Почему? — Она, казалось, искренне недоумевала.

— Потому что я прошу.

— Тебя это не касается! — Женщина начала злиться. — Никто тебя не просил вмешиваться.

— Но я вмешиваюсь. Оставь мальчика в покое, не то…

— Что «не то»? Что ты сделаешь? Гнилые объедки ящериц, ты даже встать не можешь. Ну, что ты сделаешь?

— Сообщу вонарским властям, что ты моришь голодом и избиваешь доверенных тебе детей. Закон, знаешь ли, запрещает так обращаться с детьми.

— Ну и что? — Шишка небрежно махнула рукой. — Думаешь, вонарским властям есть дело до того, что творится здесь, у Безымянных? Кому до нас дело!? Давай, доноси, сколько влезет!

Она, конечно, была совершенно права. Этим ее не запугаешь, подумал Ренилл.