Джудит Тарр - Владычица Хан-Гилена

— Конечно, — согласился Мирейн. — Не этой ночью. — Он поднял ее руки и поцеловал каждую ладонь. — Теперь отдыхай. Видение исчезло, теперь оно оставит тебя в покое.

Знал ли он это или просто его собственная сила подействовала на нее, но Элиан заснула почти сразу же, глубоко и без сновидений.

Глава 15

Всадники из передового отряда Мирейна смотрели с гор Хан-Гилена вниз. Перед ними простиралась равнина, несла свои воды река и сверкал белыми стенами город. Солнце висело низко, и стены, башенки и развевающийся на ветру стяг отбрасывали длинные тени. На вершине башни храма сверкал солнечный кристалл, который в вечернем свете казался ярче, чем само солнце.

Король очень долго не отрывал от него взгляда. В этом храме, где звучали песнопения и воздух был насыщен ароматом ладана, он родился. Он вырос среди сверстников под опекой самого князя. И сердце его тосковало по этому краю сильнее, чем по Янону, сильнее, чем по любой другой части его империи.

Рядом с ним Элиан, смущенная и неуверенная перед встречей с домом, не могла определить, где заканчивается боль Мирейна и начинается ее. Страдания Мирейна обострялись годами отсутствия, а ее мучения были все еще свежими и усиливались боязнью того, что ее ожидает. Он мог ожидать королевского приема. А вот она…

Илариос наклонился в седле и прикоснулся к ее руке, прижатой к бедру. — Все будет хорошо, — сказал он. Она вызывающе тряхнула головой, откидывая волосы со лба. Мирейн уже двинулся вперед. Он должен был к ночи оказаться в стенах города, войдя туда с подобающей пышностью, и до наступления утренней зари разместить своих людей. Элиан направила Илхари вслед за ним.

Дорога, ведущая к городу, была заполонена народом, а городские ворота освещены и сияли. Халенан и Мирейн ехали бок о бок, принц — в блеске зеленого и золотого, король весь в белом, почти светясь в сумерках своей белой меховой мантией, которая свисала по бокам Бешеного. Алая подкладка сияла в мерцании факелов то кроваво-красным, то кроваво-черным.

Элиан предпочла бы ехать в последних рядах армии, как это было у форта. Но Илхари прекрасно знала свое место рядом с отцом. Элиан не подгоняла ее ни ударом шпоры, ни движением поводьев, ни усилием воли, так что ей пришлось смириться с тем местом, которое было выбрано кобылой.

Здесь королевская форма не могла служить ей прикрытием, ибо каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок знали ее лицо. Они приветственными возгласами встречали Мирейна, радостно кричали при виде Халенана, но ее они тоже узнавали с восторгом, ведь это была их госпожа, их огненногривая принцесса. Она отвечала им поднятием руки и застывшей ослепительной улыбкой. Но глаза ее не видели никого.

Под аркой Белых ворот их ждал одинокий всадник. Его жеребец был белым как молоко, одежда блистала золотом, а гордую голову венчала золотая корона. Его темное лицо в сумерках казалось почти черным, и Элиан не могла различить выражения, но видела блеск глаз. Они были устремлены на мальчика, которого он воспитал, который однажды темной ночью ускользнул из-под его опеки и отправился завоевывать северные королевства, которого он сам сделал императором. Когда шествие приблизилось, он спешился и замер в ожидании, высокий даже рядом со своим крупным сенелем.

Элиан увидела, как блеснули глаза Мирейна, как взметнулась его мантия, когда он спрыгнул с седла, не дожидаясь, пока остановится Бешеный. Широкими шагами, почти бегом, он преодолел остаток дороги, удержал князя Орсана от поклона до земли и заключил его в объятия в порыве ликующей радости.

— Мой приемный отец, — ясно прозвучало во внезапно воцарившейся тишине, — не пристало вам кланяться мне, как не пристало делать это вашей супруге или детям. Нас связывают сердечные узы, и я обязан вам всем, что имею.

Голос князя звучал глубоко и спокойно, с нескрываемой радостью.

— Далеко не всем, господин мой Ан-Ш'Эндор. — Но очень многим.

Мирейн вернулся на спину Бешеного. Когда князь тоже сел в седло, король вытянул свою золотую руку. — Я никогда этого не забуду. Ни я, ни мои сыновья, ни сыновья моих сыновей.

Церемония встречи оказалась хорошей защитой для грешников. В едином порыве приветствовать императора в самом сердце его империи собрались все князья и принцессы, но никто из них не осмелился бы нарушить границы приличий и высказаться по поводу внешности того, кто скрывался под одеждой оруженосца. Однако они узнали Элиан, и это было мучительно. Это терзало ее с того момента, когда шествие направилось в храм, чтобы принять участие в торжественной церемонии, обрядах и молитвах, и до самого конца празднества, посвященного их прибытию.

Элиан находилась достаточно близко от отца и могла коснуться его рукой, ее ноздри ощущали аромат нежных и сладких духов матери, она видела слева от Мирейна ее безукоризненный профиль и спокойные темные глаза княгини. Элиан ничего не стоило уйти, не произнеся ни слова, ни единого оправдания. Лагерь разрастался, и дел там было достаточно, даже более чем достаточно. Хал, который успел провести час наедине с Анаки, вернулся туда, чтобы проследить за неукоснительным выполнением желаний Мирейна. Кутхан ушел с ним. Даже Илариос улизнул от исполнения государственного долга. Так что союзников у нее здесь не было.

Она поняла это прежде, чем решилась остаться, поскольку знала, где находится место оруженосца: здесь, возле кресла господина, на виду у всех дворян и слуг гилени. Благодаря той непокорности, которую она всегда демонстрировала, никто не ожидал увидеть ее там.

Благословен был конец пира, с вином и словами благодарности, когда гости и хозяева начали расходиться: кто — по постелям, а кто — по делам. Князь Орсан приказал отремонтировать и обставить заново целое крыло дворца, предназначенное для Мирейна, и Элиан едва могла догадываться о расходах, которых все это стоило. Отец не поскупился.

Мирейн стоял в центре асанианского ковра, пока она терпеливо трудилась над расстегиванием его одежды. Он молчал, и Элиан подумала, что он размышляет о той работе, которая предстоит ему этой ночью.

Сама она мало что могла сказать. Она осторожно сняла с него верхнюю одежду и аккуратно положила ее в сундук, стараясь не повредить драгоценные украшения. Когда она опять повернулась к Мирейну, на нем все еще были штаны и рубашка из тонкого льна и он смотрел на нее. Элиан взяла его рабочую одежду — килт, такой же простой, как у его солдат.

— Ты должен надеть плащ, — сказала она. — Чем ближе к солнцестоянию, тем холоднее ночи.

Он взял килт, но не сделал, ни малейшего движения, чтобы надеть его.