Угрюм Волков - Последний из Истинных(СИ)

повернуть против Церкви, невозможно.

– В твоих словах все ещё чувствуется недоверие и слабость, смертный. Знай

же, что войска Тлькуньярома вскоре уйдут от Границы, поглощенные внутренней

схваткой с великой армией неживых. Это даст тебе возможность для мобилизации.

Что, касается Церкви, – малец приподнялся над землей и теперь смотрел на

правителя сверху вниз, – то здесь тебе придется воспользоваться огромной

распространенностью целителей. Их внутреннее противостояние с официальной

Церковью находится на пике и, большинство из них, получив императорское

благословление, присоединятся к твоим войскам.

–А те, кто откажется, – глаза посланника внезапно полыхнули огнем, – должны

будут умереть. Даже если для этого понадобиться вырезать целиком весь их

поганый род. Твои « Опавшие Листья», с радостью сделают это, – тут в голосе

мальчика явно промелькнула нотка ехидства.

– Ты, – правитель слегка запнулся, – ты знаешь о Школе?

– И вновь, ты забываешь, с кем разговариваешь, – мальчик опустился на землю

и нерадостно рассмеялся. Неужели ты всерьез думаешь, что горы Оссии, где ты

спрятал одаренных магией безродных девчонок, с которыми занимается всего один

старый монах, являются преградой для него, – юнец слега кивнул головой вверх. –

Кстати, насколько мне известно, эти девушки неплохо владеют мечами.

– Ну, если уж ты такой осведомленный, – с внезапной гордостью произнес

император, – то тебе следовало бы знать, что во всем Ковчеге не существует

оружия, которым бы не владели выпускницы наставника Ша-То. Ну и конечно, они

кое-что понимают и в боевой магии, запрещенной Церковью.

– Что и неудивительно, – с некоторой ленцой подхватил посланник, – ведь

старый убийца-интуит, -твой любимый учитель, – отсеивает каждую девочку, не

прошедшую Испытание. –Кажется, их отдают на растерзание горному вепрю?

– У них всегда, есть шанс победить, – хмуро отозвался правитель. – Ты

действительно знаешь много!

–Конечно, шанс очень велик! У них ведь даже развязаны руки и ноги, а в

качестве оружия, помимо зубов и пальцев, можно использовать остро заточенную

палочку. Её размер, по-моему, как раз в половину ногтя этого милого зверька, не так

ли? – мальчик с некоторой насмешкой уставился на императора.

– И, тем не менее, шанс есть, – упрямо набычился Су.

Кто спорит? – руки мальца всплеснули в умиротворяющем жесте. Но, кажется,

мы отвлеклись! Я же не могу вечно водить кругами твою охрану и загонщиков. Если

у тебя есть ещё какие-то вопросы, то задавай их быстрее. Я не хочу убивать твоих

людей.

– Вопрос только один, – Су усмехнулся и внешне расслабился. Однако по

лихорадочному блеску в его глазах, можно было прочитать внутреннее напряжение.

– Как быть с мируэхами? Они ведь тоже представители Всевышнего, разве нет? – с

плохо скрываемой издевкой добавил правитель.

– О, я вижу, ты их не очень то жалуешь, – тон мальчика поскучнел и слегка

посуровел. – Они не слишком общительны, да? Не хотят общаться со смертными?

Появляются, когда хотят? Не слушаются великого императора? – гроза в уже не

детском голосе нарастала с каждой фразой.

–Они просто стражи, внезапно смягчился посланник. Их враг – Темный, и

только он. Не пытайся, постигнуть замыслы Свктоносного, дабы не усомнился он в

вере твоей. Просто следуй своим путем и никогда, слышишь, никогда не посягай на

Ангелов. Их деяния непостигаемы смертными, какими бы они не были.

– Но ты мне так ничего и не сказал, – вновь заупрямился Су. Как мне поступать

в случае вмешательства крылатых? Мне доподлинно известно, что Храм Святых

Старцев и сам Ниолай иногда общаются с ними, хотя и тщательно это скрывают.

– Повторяю, ещё раз, смертный, – теперь уже в голосе мальчика кипел

расплавленный металл. – Не вникай в дела высших сил. Сам Светоносный Отец

глаголет к тебе моими устами. Верь и не смей подвергать сомнению деяния его, – с

этими словами посланник повернулся и исчез в мареве болота. Су в последний миг

показалось, что перед тем как окончательно исчезнуть, фигура мальчик резко

увеличилась в размерах, а голова приняла уродливую форму. Он быстро тряхнул

головой, и видение бесследно растаяло. Вскоре послышались голоса и правитель,

спрятав подарок под одежду, вышел навстречу взволнованному отряду охраны…

– Вот это место, сынок – глаза маленькой желтокожей женщины горели

безумным огнем. Ночь уже полноправно вступила в свои права, но большое

кладбище все было как на ладони. Казалось, что ночное светило специально

направило все свои лучи на погост и двоих спутников, завернутых в нищенские

лохмотья. -Только бы успеть, только успеть, – глухо пробормотала женщина,

лихорадочно обыскивая руками свое рубище. Её спутник – мальчик восьми, от силы

девяти лет, стоял чуть в стороне от матери с абсолютно безучастным видом. Во

взгляде его невозможно было прочитать ничего, кроме бесконечной, какой-то

безысходной усталости. – Здесь, – продолжилось прерывистое бормотание, – здесь

лежат все убитые тобой. Здесь, прямо у Щита. Далеко же ты забрался. Но, ничего,

ничего. Теперь я нашла. Да нашла, – руки женщины, наконец, перестали метаться по

одежде. – Вот, – с диковатым смехом женщина опустилась на колени у входа в

часовню. Сейчас я все сделаю. Ты не ускользнешь теперь. И тогда ты скажешь, да

тогда ты ответишь мне, – тонкие пальцы, сжав в руке странно поблескивавший

камень, начали стремительные движения, вычерчивая на жесткой земле, прямые

линии, которые, соединяясь, образовывали огромную пентаграмму. – Вот и все,

-внезапно громко завопила женщина и ударила осколком в центр, равнобедренного

треугольника, расположенного внутри пентаграммы. – Амморро – повелительно

произнесла она, в ожидании уставясь себе под ноги и протянув обе руки вверх.

Линии треугольника полыхнули тревожным огнем, пентаграмма слегка засветилась,

но, тотчас погасла. Женщина подавленно опустилась на колени, внутри ещё

горящего треугольника. Плечи её сотрясались в безмолвном рыдании. – Все

напрасно, – шептала она. – Ты останешься по ту сторону, Вей-Ли-Хо. Ты сохранишь

в тайне свой секрет, дед, а я никогда не узнаю, кем был отец Лиу. Ты просто не

хочешь, что бы я была там, – внезапно громко завопила она, – там, у Темного,