Эшли Энн Дьюал - Обратимость (ЛП)

Сглатываю. Меня пугает эта женщина. Уж кто и безумен, так это она.

- Способность Маргариты в замедлении, ты же знаешь, да? Я никогда не замечала ее рядом с тобой в те моменты, когда план должен был срабатывать. Ты просто вдруг не переходила нужную улицу, или не шла в институт, или забывала дома какую-то вещь. Такие глупости, а они спасали тебе жизнь. И тогда Бог подсказал мне: Рита не просто прыгала во времени – чего и так достаточно, чтобы осквернить силы Господа нашего, ибо никто не должен превосходить его по мощи и величию. Она смешала вашу кровь. Это своего рода магия. Конечно, я не называю вас ведьмами – это глупо. Здесь дело не в колдовстве, а в особенно развитом мозге, который работает иначе, чем у остальных. И, тем не менее, этот факт, ее капля крови – она возрождает тебя каждый раз. Ты, как феникс. Понимаешь?

- Капля крови? Что? Вы же сами только что сказали, что дело не в колдовстве.

- Это психология. Мозг Риты настроен на другую волну. Она просто связала вас, просто слила ваши души, понимаешь? Сложно объяснить. Это…, - незнакомка эмоционально взмахивает руками в стороны и дергается, - это неясно мне, ясно лишь Богу одному. Но суть в том, что ты не умрешь, пока часть Маргариты не исчезнет из твоего организма.

- Что? – я вдруг замираю. – Что вы имеете в виду?

- Все просто. Не бойся. Сегодня ты не умрешь, это будет бессмысленно. Все пойдет по кругу, я забуду эти дни…

- Тогда что вам нужно? Что вы хотите со мной сделать?

- Обескровить. Ну, не так утрировано, конечно, - ее лоб морщится. Она нервно пожимает плечами и улыбается, - просто вывести ту часть Риты, которая возвращает тебя к жизни.

Мне приходится глубоко втянуть в легкие воздух, чтобы не задохнуться. Я вскидываю подбородок, уже вижу в голове картинки того, как меня специально пытают, чтобы частично обескровить, и зажмуриваюсь. Мне страшно. Мне очень страшно.

Неожиданно замечаю, как за спиной женщины открывается белая, широкая дверь. Входит мужчина. Он перекладывает в правую руку черную, бархатную накидку и отрезает:

- Вам нужно…

- Мы разговариваем! – вдруг яростно вспыхивает женщина, срывается с места и со всей силы ударяет мужчину по лицу. Его очки валятся на пол. Сам венатор не произносит и звука. Выпрямляется и, как ни в чем не бывало, говорит:

- Простите. Видалина, вас ждут.

Видалина – что за имя? Моя мать – Амелия. Ее лучшая подруга – Видалина. Как же звали моего настоящего отца? Аврелий? Или, может, Святослав? Конечно! Я не Анна – а Генриетта, Рита – Симона. И все мы – огромная семья придурков.

- Хорошо, - кивает женщина. Вырывает из рук венатора накидку и неуклюже просовывает в нее угловатые руки. Затем она вытаскивает из штанов маленький ножик, поворачивается и говорит, - одну минутку.

В ту же секунду ее тело оказывается прямо перед моим носом. Видалина – или как так ее зовут – взмахивает рукой и делает небольшой порез чуть правее моей сонной артерии.

- Мы же не хотим, чтобы ты умерла, - мурлычет женщина, одаряет меня кривой улыбкой и вихрем уносится из комнаты.

Мое горло прошибает боль. Едва в помещении я остаюсь одна, как тут же горблюсь и с силой стискиваю зубы. Не реветь. Не реветь! По ключице стекает тонкая полоска крови, запястье пульсирует, все болит, а в груди такой дикий страх, что я бы сейчас испепелила целое здание, будь мои руки на это способны. Надо что-то делать. Но что? Я судорожно осматриваю белую комнату и не вижу ничего, кроме черных, разбитых очков венатора. Дергаюсь, вновь пытаюсь порвать веревки, связывающие мои запястья, ноги, но тщетно. Все это тщетно!

- Черт подери! – ору я, разъяренно верчусь на стуле и трясу головой. – Черт, черт, черт!

А кровь течет из моей шеи более упорно. Я смотрю вниз, вижу, как она скапливается на моих ногах, и прикусываю дрожащие губы. Как не сходить с ума? Как не паниковать, когда понимаешь, что смерть так близко? Когда не знаешь, как выбраться? И когда ощущаешь себя абсолютно беспомощной? Да, я буквально на грани срыва! Едва сдерживаю внутри бешеный рев, как вдруг вновь бросаю взгляд на очки венатора. Точнее на стекла, которые от них отлетели. Безумный план загорается в моей голове так же ярко, как лампочка. Я поджимаю губы и неуклюже подпрыгиваю, пытаясь сдвинуться с места. Стул тяжелый. Однако мне удается приблизиться на несколько сантиметров к очкам. Прыгаю еще раз, и еще, и еще. Неожиданно переборщив, я верещу и валюсь на бок, сильно ударившись о пол локтем.

- Господи, - шепчу я, но все равно упрямо отталкиваюсь ногами от пола. Смотрю на стеклышки и подлезаю к ним. Все ближе и ближе. Наконец, они около моих рук. Немного поворачиваюсь, чтобы обхватить их пальцами, прикусываю внутреннюю сторону щеки и задерживаю дыхание. Давай же, давай! Пожалуйста! Есть! В моих пальцах длинный, неровный кусочек стекла, оставшийся от черных очков. Что дальше? Стараюсь избавиться с его помощью от веревок, стискивающих мои запястья. Но, Господи, это не так уж и просто, как мне казалось. Скорее – нереально. Сначала стекло даже не достает до силков. Я рычу, пальцы сковывает судорога, но мне плевать. Отчаянно пытаюсь разрезать безобразным куском веревку, и закрываю глаза, и прошу мне помочь любые силы. И повторяю про себя: лишь бы получилось, лишь бы сработало! И вдруг чувствую, как силки ослабевают.

- О, - срывается с моих губ. Я распахиваю глаза и усерднее надавливаю рукой на стеклышко. Оно царапает мне руку, но я даже не обращаю на это внимание. Все тру, тру, и тру, и неожиданно моя рука вырывается на свободу. – Да! Да!

Улыбаюсь, радостно верещу и, перекатившись на другой бок, разрезаю тем же стеклом веревку на втором запястье. Затем освобождаю ноги. Поднимаюсь с пола, выпрямлюсь и решительно сужаю глаза: теперь вряд ли кто-то встанет на моем пути.

Несусь к белой двери. Прикладываю к ее поверхности ладони, сосредотачиваюсь и выкидываю из самой глубины своего сердца такую жгучую, ядовитую ненависть, что она в два счета превращает дверь в груду пепла. Улыбаюсь. Выхожу за порог, уверенно переставляю ноги, считаю себя непобедимой, сильной, смелой, как вдруг просто-напросто врезаюсь в стену от дикой боли. Кричу, опускаю взгляд вниз и вижу дыру от пули в своем боку. Хватаюсь за нее пальцами. Оседаю вниз. Слышу сзади людей, слышу, что они кричат: не убивать ее, оставить в живых. И вроде это мой козырь, и вроде надо бежать. Но я даже ногами не могу пошевелить. О чем я думала? Кем себя возомнила? Руки трясутся от боли, все тело сводит такая судорога, что даже пытки Видалины представляются мне наслаждением, а в голове то и дело крутится: почему ты не подумала, прежде чем выходить? Почему ты не обернулась, Аня? Я вдруг вспоминаю слова Риты о том, что я импульсивна. Сейчас бы усмехнуться на этот счет. Да вот – сил нет.