Марина Вишневецкая - Кащей и Ягда, или небесные яблоки

— Стой! Нельзя! Куда побежала? Боги обидятся!

И всё. Тихо стало над капищем. Только слышно, как Сила с Удалом в белом месиве носятся. А овца себя даже вздохом не выдала. Смешалась с туманом, будто творог с молоком.

— О Мокошь! И ты, чье имя вымолвить разом не хватит сил! — так начал в отчаянии князь и показалось ему, будто гром покатился в ответ — от реки покатился. А потом уже понял: нет, не гром. Это — весельный плеск стена поющая отразила, и умножила, и над Селищем понесла. И тогда закричал Родовит:

— Боги вняли моей мольбе!

И кузнеца с Удалом позвал, велел поскорее на берег себя отнести. Ногами бежать ни сил, ни терпения не было. И торопил их дорогой. А только зря торопил, если даже не видно было, куда и ногу поставить.

Лишь по плеску воды угадал Родовит, что вот она, Сныпять, наконец уже рядом. Лишь по дыханию и по шепоту робкому понял: люди на берегу высоком стоят, много людей — всё Селище, значит. Стоят и не дышат почти, себя потому что выдать бояться, и слушают, как стена умножает незнакомую речь.

«Милто! — шепчет стена. — Отие! — шепчет. — Васарис!»

Потому что люди там, на воде, тоже шепчутся, громкий голос страшатся подать.

И тогда оперся о посох свой Родовит и крикнул что было силы:

— Гости ладейные, дорогие! Вы ли это?

А из белого марева вдруг в ответ понеслось:

— Они самые! Кто же еще?

Яся прежде других догадалась: это Зайца был голос. И закричала:

— Заяц! А Утя?! Он там, с тобой?

— Там я! Тут! Не ори! — точно, Утин был крик.

И когда стена его повторила, Яся без памяти рада была, что еще и еще его голос услышать можно. И заплакала от волнения:

— Сыночек! А что же ты делаешь там?

— Мам…. Мы тут… ну это… для Ягды жениха привезли.

«Для Ягды жениха привезли!» — повторила стена. И еще раз, и снова: «Для Ягды жениха привезли!»

— Какого еще жениха? — это Ягдин был голос — удивленный, негромкий.

А потом слышно стало, как большая ладья носом в берег уткнулась. И от этого люди на ней с волнением загомонили:

— Илеэ каалту! Дйинстур!

И стена растерялась, не знала, что раньше и повторять: слова непонятные, или, может быть, топот тяжелых ног, или звонкий шелест кольчуг? Всё смешало гулкое эхо.

И опять страх и ропот в людей Родовита проник. А тут еще Ягда опомнилась, голос ее громким сделался, будто бы грозным даже:

— Я спрашиваю, какого вы мне привезли жениха?!

И Корень с Калиной по берегу заметались:

— Князь-отец! Не за мечами ли нам податься?!

— Слышно — железо на них гремит!

— Нет, нет! Нет! — из непроглядности возопил Родовит. — Ладейные гости — добрые гости! Князь Родовит приветствует их! И люди Перуна и Мокоши тоже!

— Да, тоже! Приветствуем! — загомонили на склоне, сначала негромко, а потом всё решительней, всё смелей, чтобы страх свой прогнать. — Ладейные гости — добрые гости!

Быть может, дыхание людей, их взмахи и голоса чуть отогнали туман, а может быть, это и ветер подул. А только увидели люди вдруг — как месяц видишь сквозь быстрое облако — чудо, какого не видели прежде, — похожее именно что на месяц небесный.

— Ладья?! — первой Щука вдруг догадалась.

А после уже понеслось:

— Какая! Гляди ты!

— А весел-то сколько!

— Мам, это вправду ладья?

— Ой! Ой! А по дереву-то, смотри, прямо как вышито!

А ладейные люди на берег уже забирались, высокие, бородатые, в кольчугах, в шлемах округлых. А мечи на них были уж такой опасной длины, что даже Сила, кузнец, глаз свой с тревогой прищурил.

— Ладейные гости — желанные гости! — поклонился им Родовит.

И люди им тоже тогда старательно кланяться стали.

Одна Ягда бесстрашно вдоль них побежала, Утку в хвосте у пришельцев нашла, за руку его ухватила:

— Зачем вы их привезли? Зачем мне ладейный жених?

Утка прежде глаза опустил, а после ответил негромко:

— Потому что Кащей, получается… ну, что он не вернется уже. Но ты лучше про это у Зайца спроси! Ага…Точно лучше.

И Ягда, себя не помня, бросилась Зайца искать, и руками людей раздвигала, как воду во сне, когда в проруби тонешь, а вода тебе всплыть не дает.

4

Кто мог подумать, что из Велесова подземелья есть к Нижнему морю лаз? И что лаз это так походит на колодец без дна? И что Велес заставит Жара по мокрым каменным стенам карабкаться вниз? Но так и не скажет: а долго ли — день, ночь или бессчетность дней и ночей?

То ли страх его, то ли скуку развеять — вместе с Жаром Велес и нечисть послал. «Самых храбрых, — сказал, — с тобой посылаю. Береги их! За каждую мне ответишь!»

А как же было за них отвечать, когда трое почти на одно лицо оказались, а двое других хотя между собой и разнились, а только по именам их запомнить было никак нельзя. Сколько Жар ни твердил себе: Лохма, Тыря, Шня, Волокуша, Хлобысть, — но понять, кто же Лохма из них, если все они безволосы, не мог. Если каждой, когда она шмякалась на уступ, так и хотелось крикнуть: «Хлобысть!» Если на Тырю сразу две отзывались!

Но эта забота была не заботой, а так — отвлечением от страха, от пота холодного, от бурчания в животе… Или все-таки Велес дал ему нечисть с собой, чтобы голод в далекой дороге унять? Нет, сказал же: «За каждую мне ответишь».

Время в черном бездонном колодце никуда не текло, не девалось, не прибывало. И поэтому мысли не уходили, не приносились другие, а вертелись все те же: далеко ли до дна? не на погибель ли Велес его послал? и удастся ли, неужели удастся невероятная эта затея?

Вместо времени здесь бежала вода — там и тут звенящими струйками, а то и на голову вдруг обрушивалась — подземная, ледяная. Жар каждый раз от этого вскрикивал, а кто-то из нечисти — кажется, все-таки Шня, — следом насмешливо фыркал. И ведь не цыкнешь, за жабры не схватишь! Потому что нечисть выше Жара ползла — потому что он пламенем путь освещал. Пустит вниз пару огненных струек и уже хоть немного ясней, куда ставить заднюю лапу. И еще ведь болело бедро. Наконечник копья ушел из него вместе с линькой, а вот память в теле осталась. Только вздрогнет на скользком камне ладонь, только уйдет из под задней лапы уступ, и вместе со страхом, боль в бедро возвращалась. Но уж лучше было о боли думать, даже о людях, его предавших, даже о Ягде ему прокричавшей ему: «Не муж ты мне и никто!» — чем с ужасом понимать: не будет у этой бездны конца, выдумал Велес, нет никакого Нижнего моря!

И тут мимо Жара с тоненьким писком нечисть вниз пронеслась — оступилась, должно быть. И вот летела теперь, верещала… Но длилось это недолго. Снизу послышалось вдруг: хлобысть! Но не о камень хлобысть, а шумно и хлестко — о воду. И прочая нечисть тоже это расслышала, залепетала: