Лион де Камп - Железный замок

– Отведи этого малого в сторонку и заслони, а? – попросил он. – Не давай ему подсматривать.

А заклинание... ну конечно, старый добрый Киплинг! Он продекламировал:

Воину – железо, деве – серебро,Бронза – оружейнику, править ремесло.Песок – тот даже дурню не нужен ни за чем,Лишь золото червонное властвует над всем!

Платок сразу просел, и под тканью проступили какие-то бугорки. Ши подхватил его и услышал внутри удовлетворительное позвякивание.

– Порядок, – объявил он. – Финансы имеются.

Подходы к По оказались удивительно пустынными. На коричневых и зеленых полях никто не работал, в дверях домов не показывались ни женщины, ни дети.

Ши долго гадал, в чем же дело, пока не вспомнил слова торговца про аутодафе.

Тут он почувствовал неосознанную нужду поторопиться. Но буквально в этот самый момент до его слуха донеслось какое-то бряканье, и на противоположной стороне улицы он углядел кузнеца, бьющего молотом по выставленной на свежий воздух наковальне.

Ши потащил за собой пленника, и они обменялись приветствиями.

– Куда это все сегодня подевались? – поинтересовался Ши.

Кузнец ткнул за спину большим пальцем.

– Все дальше по дороге, вон там. У святой гробницы, – ответил он коротко. – Монстра жечь будут. У самого времени нету.

Он подбросил в руке молот с ясно написанным на лице желанием, чтобы они поскорее ушли и позволили ему заняться делом. Ши подумал, что баски все-таки удивительно необщительная публика. Тем не менее, он попытался еще раз:

– Монстр? Что за монстр?

– Дьявол. На волка похож. В волчью яму попался.

Так и есть, наверняка Вотси. Необходимость спешить стала совершенно определенной. Но и о лошадях забывать не следовало.

– Мы хотим купить лошадей.

Для вящей убедительности он позвенел платком с деньгами. У глаз кузнеца собрались хитрые морщинки.

– Есть лошади, – подтвердил он. – Пошли, покажу.

– Не думаю, что в этом есть большая нужда. Понимаешь, мы здорово торопимся из-за этого пленника, и барон возместит нам любые затраты, когда мы его приведем.

К хитрости примешалась подозрительность. Кузнец явно не привык иметь дело с клиентами, которые покупают, не спрашивая о цене.

– Десять византинов, – проговорил он ровно.

– Годится, – отозвался Ши. – Веди их сюда поскорей.

Развязав свой платок-кошелек, он извлек из него целую пригоршню ярких золотых кружочков. Но стоило им, однако, коснуться наковальни, как они немедленно превратились в крохотные кучки песка. Кузнец уставился сначала на них, а потом на Ши.

– А это еще что? – вопросил он. Ши почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

– Ха-ха, просто шутка, – ответил он донельзя фальшиво и полез в платок, дабы ухватить еще одну пригоршню и вручить кузнецу. Но подозрение уже целиком завладело этим человеком. Каждую монету он бросал на наковальню – вернее, пытался это делать, поскольку едва только металл соприкасался с металлом, как они превращались в щепотки песка.

– Негодяй! Мошенник! Колдун! – взревел кузнец, обеими руками вцепляясь в свой молот. – Сгинь! Сгинь! Сюда, святой отец!

К счастью, он и не подумал броситься в погоню, когда все трое поспешно ударились в бегство. Слишком поздно, уже снова оказавшись на дороге, Ши сообразил, что в оригинальном произведении Киплинга вовсе не золото червонное, а хладное железо объявлялось властителем всему. Вот поэтому-то, конечно, и сел он в лужу со своим заклинанием. Самым неприятным во всей этой истории оказалось то, что, несмотря на поводок на шее, Руджер потихоньку закудахтал.

Ши повернулся к девушке.

– Увы, – объявил он, – с этим ничего не вышло. – Он бросил взгляд на Руджера. – По-моему, у меня друг попал в беду. Тебя не затруднит несколько ускорить дело?

В качестве ответа она впервые по-настоящему ему улыбнулась.

– Вперед! – прикрикнула она, взяв стрелу наизготовку, чтобы погонять Руджера, но тут же приостановилась. – Погоди. Слышишь, кто-то плачет, и не по-рыцарски было бы оставить случай такой в пренебрежении.

Ши обернулся. Спиной к нему и опустив ноги в канаву, что шла вдоль дороги, и впрямь сидела и горько плакала какая-то девушка. Черные волосы ее были аккуратно уложены на затылке, а фигурка говорила о молодости обладательницы и определенным образом располагала к утешительным акциям.

Когда все трое остановились рядом, она повернула к ним явно миловидное личико – хотя и залитое слезами и малость грязноватое.

– Они... они... они хотят убить моего возлюбленного! – выдавила она, прежде чем разразиться очередным потоком рыданий.

Бельфегора произнесла:

– Сэр Гарольд, каковы бы ни были твои намеренья, пред тобою деянье, что затмевает все остальные. Женщина сия, несомненно, несправедливо обижена.

– Несправедливости пока не вижу, – отозвался Ши. – Но посмотрим.

Он обратился к плачущей девушке.

– Кто это «они»? Ты имеешь в виду людей, которые устраивают аутодафе над монстром?

– Да! Не большим монстром, чем я. А я монстр разве?

Она развела руками, и Ши заметил, что и без того низкий вырез на ее платье слегка надорван.

– Ну, ну, слезами не починишь лифа порванного! – заметила Бельфегора не без некоторой язвительности.

– Этот... этот священник распял его на кресте, чтобы сжечь! Спасите его!

Ши заколебался, потом поглядел на Бельфегору. Девушка хмурилась, но все же не без строгости сказала:

– Чудится мне, сэр Гарольд, что стенанья сии и плач – это по другу тому, о коем говорил ты.

– Боюсь, что да, – подтвердил он. – Бери... Хотя нет, для лука тебе нужны обе руки, а мне для сабли только одна. Н-но, Руджер!

Он обнажил клинок, девушка, не переставая всхлипывать, старалась не отставать.

Дорога обогнула уступ и полезла вверх по склону холма, откуда стали видны движущиеся на фоне неба фигурки. Один или двое из этих людей обернулись, но, как видно, появление сарацина и рыжеволосой лучницы, ведущих на поводке здоровенного громилу, особого любопытства не вызвало. Поднявшись наверх и протолкавшись вперед, Ши понял почему. Дорога здесь огибала наружный край широкой террасы. Глубоко внутри ее, напротив скалистого утеса, высилось нечто, напоминавшее, скорее, какой-то фаллический символ с нимбом на верхнем конце. Перед этим диковинным сооружением был воздвигнут гигантский погребальный костер из бревен, а вокруг него толпилось около сотни крестьян.

Бревна энергично горели, а в самой середине костра, привязанный к столбу за шею и все четыре лапы, помещался гигантских размеров волчище.

Бревна, на которых он был распят, уже превратились в раскаленные угли, языки пламени уже вовсю пожирали связывающие его веревки, но волку все это было хоть бы хны. Единственно, он вывалил наружу язык и пыхтел – да и то, похоже, никак не было связано с происходящим.