Танит Ли - Восставшая из пепла

Я снова открыта глаза, и обнаружила, что он закончил оперировать меня, забинтовав и левую руку и правую там, где я содрала кожу, срывая с нее щит. Дарак и Маггур исчезли.

— Я их выставил, — строго сказал лекарь. — Они суетились больше, чем ты, девушка. У тебя по крайней мере хватило здравого смысла упасть в обморок и уберечь меня от дальнейших хлопот. — Он приводил в порядок свои вещи и мыл руки. — Вот твой наконечник стрелы. Ты можешь продать его за десять серебряных монет. И твои волосы, дюйм с чем-нибудь, тоже сорвут хорошую цену. Классический выстрел.

Он крякнул и вид у него был не очень одобрительный. Полагаю, благодаря Анкурумским играм он сталкивался с ранениями и потяжелее моего. Когда он ушел, я лежала, не двигаясь, в своеобразном оцепенении, тяжелом, но не сонном, в меланхолии после страсти и страха. Через некоторое время я расстегнула беспокоивший меня левый браслет, и на ложе упал сухой листик лозы. Я подняла его, и он рассыпался у меня в пальцах. Я молилась богине по-человечески, а она услышала ли она? Она ли даровала нам победу на скачках и мне — жизнь Дарака? И все же я убила — Эссандара. Я знала, что он умрет. Что-то она думала обо мне теперь, та куколка — богиня на холмах.

Я встала, гадая, куда ушел Дарак, стремясь стряхнуть обрушившуюся на меня растущую депрессию.

Отодвинув занавеску на двери, я вышла в коридор. Там никого не было.

Все было очень тихо. Мною овладел внезапный, иррациональный страх. Я даже не помнила, каким путем мы пришли сюда. Потом шаги. Я напряглась. Из-за левого угла появилась прихрамывающая тень с покрывалом из темной ткани на плече.

— Вот, — сказал Беллан. — Возьми этот плащ и надень его. Я рад, что ты не стыдишься своего тела, но оно вызывает несколько чрезмерный интерес. Я взяла плащ и завернулась в него. Лицо у Беллана было сухим, замкнутым и очень усталым; казалось, оно имело то выражение, какое я ощущала под шайрином.

— Хорошие скачки. И ты с успехом сделала свой выстрел. Я знал, что у тебя получится. Учебный скаковой круг — это одно дело, а Прямая — совсем другое.

— Беллан, — тихо произнесла я, — я сожалею, что разделалась с твоим кровником. Право разделаться с ним принадлежало не мне.

Беллан неловко пожал плечами.

— Я обрадовался, увидев как он пропал — так вот. Даже не погиб, как я слышал, но осталось от него немного. Даже меньше… — Он оборвал фразу. — Два года я жил надеждой увидеть, как с этим человеком обойдутся так же, как он обошелся со мной, жил ради этого, жил из-за этого. А теперь, — он покачал головой, — с этим покончено.

Он пошел по коридору, и я последовала за ним.

— Улицы забиты народом, — сказал он. — Мы выберемся как можно быстрей и тише. Я послал твоего Дарроса вперед. Толпы с вас хватит и сегодня вечером — на пиру у Градоначальника в честь Победителей игр.

Мы отправились в городской дом Распара, — маленький и даже не особенно уютный. Я приняла ванну и тихо лежала, пока великанша с виллы выбивала из меня синяки. А потом уснула. Когда я проснулась, солнце уже заходило, окрашивая медно-красным белые стены. Дарака я не видела с тех пор, как врач вырезал мне из руки наконечник, не увидела и сейчас. Вошли три незнакомых женщины и сказали, что они оденут меня для пиршества Победителей. Я чувствовала себя такой усталой, отупевшей и опустошенной, что казалось, будто я двигаюсь назад во времени — к вечеру ужина у посредника, с которого все и началось.

Похоже, я должна была облачиться в женский наряд, но в цвета колесницы. Они приготовили три платья и хотели одеть меня в алый шелк, но я выбрала вместо этого черный бархат — новомодное платье с ниспадающими красивыми складками. Его длинные тесные рукава скроют бинты. Они уложили мне волосы, завили и заплели их, и вплели в них ярко-красные бусы, похожие на капли крови. Принесенный ими шайрин был невероятным — черный шелк, расшитый вокруг глаз алой нитью. Работали они даже быстрей, чем те другие с белым платьем.

После того, как они ушли, я некоторое время сидела одна, а потом покинула комнату и спустилась по узкой лестнице в круглый зал. Он пустовал, если не считать Распара, наливавшего себе вино за порфировым столиком. Он остановился и поклонился мне.

— Добрый вечер. Простите, я еще не поздравил вас с победой на скачках. Надеюсь, рана от стрелы не тяжелая?

— Спасибо, нет.

— Вот и хорошо. Эссандар умер; вам сказали?

Я промолчала. Он продолжал, не дождавшись ответа:

— Беллан уведомил вас о пире? А, хорошо, вы с Дарросом проедете на своей колеснице по улицам до особняка Градоначальника при свете факелов. Там вы будете есть и пить, и получать разные совершенно излишние знаки почета в обществе других победителей, и время от времени показывать себя народу с большого балкона. Сад Градоначальника будет открыт для народа, и будут бесплатно давать вино и мясо. Будет очень шумно и, вероятно, скучно. — Он подошел ко мне, взял руку и поцеловал ее, как в тот первый вечер. — Трудно поверить, что это блудный мальчишка с колесницы… о, простите, но как мне еще это выразить? Я знаю, что вы принадлежите Дарросу, и поэтому не буду докучать вам лестью. Кроме того, что я буду делать с подобной вам женщиной в моем доме?

— Я не принадлежу Дарросу, — заявила я, — и он не принадлежит мне.

— Тем лучше, — сказал Распар. — С тех пор, как закончились скачки, он был с дамой. Теперь уж вы должны его знать. Стоит позвать белой птичке, как он летит на ее дерево. Но вы — гнездо, степная принцесса. Думаю, вы сами это знаете.

Его слова, казалось, не имели большого смысла. Мне было тревожно и не по себе. Я подошла к одному из окон и уставилась в сумерки, на извилистые улочки и покатые крыши.

В этот миг в дом вошел Дарак. Дарак, Эллак, Маггур, Глир и полдюжины других. Он теперь держался очень смело с хозяином дома, выиграв для него скачки. Я повернулась и посмотрела на Дарака. Он тоже носил цвета колесницы — алое, черное и золотое. И все еще походил на бога; неистощенный и незатасканный. Он сразу же прошел ко мне.

— Тот мясник с кислым лицом извлек наконечник?

— Да.

— Ты не хочешь знать, чем я занимался?

— Наверное, нет.

— Ну, так вот, я был с какой-то глупой сукой, но не безвыгодно. Кажется, у ее мужа тоже есть свои колесничие, и скоро будут другие игры, в Солсе и Ласкаллуме. Как я тебе нравлюсь в качестве колесничего?

Им овладело какое-то безумие. Неужели он не помнил, кто он такой? А молодчики, столпившиеся у него за спиной, прислушивались к угрозе бросить прежнее занятие — я взглянула на них, но они скалились, словно глупые псы. Наверное, это какая-то новая игра. Его длинные черные волосы были немного короче, чем я помнила. Он почувствовал мой взгляд.