Жена Нави, или Прижмемся, перезимуем! (СИ) - Юраш Кристина

Перебрав в голове список потенциальных кандидатур, я поняла, что как бы никто такого не заслуживает.

— Тебе не нужно говорить, кто это! Просто сказать желание и добавить, что кто угодно, но не я! — убеждала меня Ягиня. — Ты можешь не знать это человека.

— Спасибо, я очень рада, — кивнула я, понимая, что сидеть последним сугробом в лесу не так уж и плохо. По крайней мере, совесть моя будет чиста. А вдруг это будет ребенок? Нет, спасибо!

— Ты подумай, — убеждала меня Ягиня, пока ее дохлятина зевала и орала по старой памяти.

— Слушай, а ты можешь погадать на чувства? — спросила я.

— Вроде любит, — послышался голос Ягини, которая, видимо, расстроилась отсутствию во мне кровожадности.

— Ничего себе как быстро! Это ты как определила? — удивилась я, не видя ни свечек, ни «оммм!», ни яблочка, ни тарелочки.

— Есть такое гадание. Если мужик пришел сюда, хотя мы с ним слегка не ладим, и просил… — вздохнула Ягиня, загадочно улыбаясь. Послышался дрожащий голос там, за избой: «Матушка-Ягинюшка!»…

— Чую-чую, человечьим духом пахнет! Ой, мяско съем и косточки разбросаю! Кишочки по веточкам развешу, а голову на палку надену! — страшным голосом рявкнула Ягиня. От этого голоса у меня внутри все похолодело и вздрогнуло. Честно, я к скамейке примерзла.

Послышался испуганный писк и топот убегающих ног.

— Так, на чем мы остановились? — снова с улыбкой нежным голосом спросила Ягиня. — А! Это местные ходят!

— Мне Лель сказал, что после этой… горки, нельзя мне в лес! — вспомнила я, решив поинтересоваться на всякий случай.

— Ловить тебя будут! Колеса огненные пускать по лесу. Если поймают, то в деревню притащат и сожгут на Масленицу. А если нет, то чучело твое сделают! — произнесла Ягиня, почесывая свою дохлятину.

— Зачем? — ужаснулась я, представляя, как вся деревня присматривается к чучелу: «Похожа или нет?».

— А там уже и весна! Древний бог Велес обернется человеком. Таять все начнет, — задумчиво произнесла Ягиня. — А как Велес обернется, так уйдут морозы. Открою я им путь в Навь. И выйдет оттуда Весна. Так времена года меняются. А дворец последним растает!

Она смотрела на меня загадочным взглядом.

— От тебя Снегурочка ничего не зависит. Ничего и все, — усмехнулась она.

— Ну, прощай, — улыбнулась я, обнимая барыню.

— До свидания, Марысечка, — прижалась она ко мне. — Ну может, ты все-таки… Да вон сколько людей ходит по миру! Одним больше, одним меньше… Ты подумай!

Медальон заворачивали мне в руку, глядя на меня странным взглядом.

— Оставь себе, — пожала я плечами, возвращая его хозяйке.

В этот момент мне показалось, что в них промелькнула радость.

Я вышла из избушки, хрустя чьими-то свежими костями. На меня смотрел обглоданный череп. У меня много вопросов к подруге, откуда эти кости здесь вообще взялись. Но, как говорится, друзей нужно принимать такими, какими они есть!

— Ну! Че? — пристали ко мне Буран и Метелица, пока я хрустела косточками, выбираясь к моим зверюшкам. — Че сказала?

— Ничего! — улыбнулась я, вспоминая «наверное любит, раз сюда явился!».

— Во дворец! — вздохнула я, седлая медведя.

Либо после этого мрачного места, скрытого от глаз в самой чащобе, либо что-то изменилось в воздухе, но пахло весной. Небо изменилось. Оно стало не таким холодным и высоким, а солнце стало ярче.

Дворец вырастал огромной сосулькой, переливающейся в солнечных лучах. Солнце играло во всех гранях, словно просвечивая его насквозь.

Я вошла во дворец, чувствуя привычный мороз.

Время шло, а я честно сидела во дворце, изредка слушая скандалы в семье Лешего. Их передавали каждый вечер. Зато я знаю, что Леший за собой кружку не моет, крошки на столе оставляет и носки меняет раз в неделю.

С каждым днем солнца становилось все больше, а стенки дворца казались хрустальными.

Во дворце было привычно холодно!

— Снегурочка!!!

Я проснулась от голосов, наполняющих лес. Из окна дворца было видно, как прямо по лесу катятся огненные колеса.

— Нас ловят, — оперлась я на подоконник. Колеса крутились, рассыпаясь искрами. Где-то слышались веселые песни народных гуляний.

— Ой! — перепугалась я, видя, как обваливается вниз кусок подоконника. Он упал, словно сосулька с крыши и разбился. Шарахнувшись в роскошную комнату, покрытую узорами и наполненную ледяными цветами, я все еще не могла отойти от увиденного. Неужели? Так быстро зима прошла? Раньше зима казалась мне бесконечной! А теперь взяла и вот так вот пролетела!

Раньше у меня была первая примета весны. Порвались и прохудились зимние сапоги. И вообще народных примет у меня был целый вагон и тележка! Если в этом году ты купила себе ужасные сапоги, которые мало того, что неудобные, так еще и ни к чему не подходят, — зима будет долгой. А если красивые и удобные, то пролетит и не заметишь!

— Солнце зеленеет, травушка блестит, к нам летят с весною грипп и ларингит! — улыбнулась я, решив к окну подходить осторожней.

Толстый лед дворца, защищающий меня от тепла, стал немного тоньше. Или мне так казалось. Поэтому дворец наполнялся светом.

— Помогите! — пищал детский голосок в лесу, заставив меня дернуться и подавиться снежком. — Я заблудился!

— Чив-чив-чив! — послышались голоса птиц, влетающих в мое окно.

— Не ходи. Караулят. Сволочи! — произнес бас среди весеннего не замолкающего гомона стаи.

С тем самым весенним чириканьем, которое слышишь, когда переплываешь через лужи талого снега.

— Снегурочка! — звали меня мужские и женские голоса. А потом, видимо, отчаялись и решили сжечь чучело.

И правда! Зарева костров осветило пока еще зимний лес. Это были те самые костры, которые под древние песни чудились мне морозной ночью, когда я умирала в сугробе.

Огромные, почти до неба, они растапливали снега и призывали долгожданное тепло.

— Ничего, — вздыхала я, чувствуя привычный холод ночей. — Тепло еще не скоро! В том году зима почти до мая была! Из зимних унтов в летние кеды!

Ночи успокаивали меня своим холодом. Казалось, впереди было еще три долгих месяца зимы.

— Я же говорила! — радовалась я, когда сверху повалил снег, а землю стали заметать морозные ветры. — А вы мне тут — весна-весна!

Дворец покрывался узорами. Лед стен упрочнялся, нарастал. Мысль о том, что любимый насылает морозы, заставляла меня улыбаться каждой снежинке. Я резала снежинки из снежной бумаги, бросая их под перину. Но мой снег таял и застывал ледяной коркой, сверкающей, как грани драгоценного камня.

— Снегурочка, — послышался голос Бурана.

— Нет, ну про морозы я говорила, — заметила я, трогая сосульки над окном. Они, словно зубы дракона, прорастали откуда-то сверху.

— Снегурочка, — послышался тихий голос за спиной голос Метелицы.

Теперь уже я обернулась, глядя на заснеженную шкуру волчицы и медведя.

— Уходить нам пора, — переглянулись друзья. Буран утер лапой морду, а волчица глубоко вздохнула, опустив морду.

— Куда? — спросила я, отрываясь от окна, в котором весна боролась с зимой. И в первый раз я надеялась, что зима возьмет верх! Ведь был же ледниковый период? Так почему бы и нет!

— Время наше подходит, — проворчал Буран. — Нам оборачиваться пора. Скоро Велес обернется. Ему служить уйдем. До следующей зимы.

Волчица встряхнула белоснежную шкуру, словно пытаясь отряхнуть снег. Снежные хлопья взлетели вверх, оседая в комнате снежной пылью. Через мгновенье на меня смотрела черная, поджарая волчица. От былой пушистости осталось только название. Сейчас она напоминала черную собаку с желтыми глазами.

Буран проревел и встряхнул шкуру. Он не изменился. Только теперь на его шкуре не было налипшего снега.

Только сейчас я осознала, что они уходят.

— Мы тебе тут снежку натрусили, — вздохнула волчица. — Побольше!

— Да, — проворчал Буран, раскидывая огромные лапы. Он обнял меня, как человек, пока Метелица терлась об мою руку мордой.

— Ну что ж, — вытерла я льдинки слез о медвежью шкуру. — Удачи вам, ребята!