Вольфганг Хольбайн - Возвращение колдуна

— Неужели ты действительно думаешь, что поможешь ей? Ты уверен, что способен совершить то, что напрасно пытался сделать доктор Грей, один из лучших специалистов страны?

— Да, я верю в свои силы, — сказал я, едва сдерживая нарастающую ярость. — Ты же сам неустанно повторяешь, что я — талантливый колдун, разве не так? Магия сделала ее больной, и магия вновь исцелит ее. Я помогу ей, Говард, даже если на это уйдет вся моя жизнь.

Говард с интересом посмотрел на меня.

— С тобой все в порядке? — спокойно спросил он.

Яростно кивнув, я хотел было продолжить в том же духе, но вовремя опомнился и покачал головой. Какой смысл обманывать Говарда?

— Нет, — произнес я. — Ничего не в порядке, Говард. Ты же слышал, что сказала Мэри. Я надеялся, что состояние Присциллы улучшится, особенно теперь, после того как была уничтожена Лисса. Но я просто обязан хотя бы попытаться помочь ей.

— Понимаю. Ты чувствуешь себя виноватым, — заявил Говард. — Ты думаешь, что это была твоя вина, и теперь надеешься все исправить.

— А разве не так? — тихо спросил я.

— Нет и еще раз нет, черт возьми! — взорвался Говард. — Эта девушка была одержима духом Лиссы еще задолго до вашей встречи. Они подослали ее к тебе только потому, что ты был наивен и глуп, и рассчитывали на твою влюбленность. Вот и все. Тебе известно, сколько времени ушло на лечение Присциллы в больнице?

Это был риторический вопрос. Но я все же ответил:

— Больше года.

— Но ничего не изменилось.

— Нет, — признался я, не в силах скрыть свей подавленности. — Ничего. Ее состояние не изменилось. Она спокойна и иногда даже может говорить, но она все еще… все еще…

— Душевнобольная, — подсказал Говард, закончив за меня.

Мне захотелось ударить его в лицо кулаком. Неправда! Я знал это, и Говард тоже знал. Сознание Присциллы находилось в состоянии замешательства. Оно слишком долго пребывало в плену собственного тела и теперь не могло найти дорогу в реальный мир. Однако сейчас вселившийся в нее демон был изгнан, но ее «я» — настоящая Присцилла, девушка, которую я любил, — пока не могло вырваться из пут, в которые мрачные силы загнали его.

— Она не душевнобольная, — тихо возразил я.

— Мне все равно, как ты это называешь, — грубо бросил мне Говард. — Я проделал это путешествие вместе с тобой только потому, что оставалась надежда на изменения к лучшему. Но все осталось по-старому. Думаю, ты понимаешь, что она не может оставаться здесь — ни в этом доме, ни даже в этом городе.

— Но она больше не представляет опасности! — заявил я.

— О нет, Роберт, — жестко оборвал меня Говард. — Ты ошибаешься. В настоящий момент, может, и нет. Но поверь мне, я тщательно обследовал Присциллу. И к слову, не один раз. Мои выводы весьма неутешительны: она вновь может стать тем, кем была. Да, ведьма в ней мертва, но дух Присциллы отравлен.

— Ты испытываешь нашу дружбу, — тихо сказал я.

Говард проигнорировал мои слова.

— Ты прекрасно знаешь, что я прав. — Его взгляд был тверд. — Ты все еще любишь ее, правда?

Я не ответил. Но это уже не имело значения.

— А ты уверен, что она любит тебя? — после паузы спросил Говард. Он поднял руку в успокаивающем жесте, увидев, что я готов наброситься на него. — Обдумай хорошо свой ответ, Роберт. Я понимаю твои чувства, и все же… ты уверен? А если это всего лишь жалость?

На этот раз я должен был дать достойный ответ. Повернув голову в сторону двери, за которой лежала Присцилла, я задумался. Мои глаза горели. Не в первый раз меня спрашивали об этом. Я и сам задавался этим вопросом последние месяцы, снова и снова, но пока не нашел ответ.

— Ну хорошо, мой мальчик, — спокойно произнес Говард, когда ему стал понятен смысл моего затянувшегося молчания. — Я не хотел бередить старые раны. Но нам, так или иначе, нужно поговорить об этом. Пусть это будет позже.

Присцилла все еще спала, когда мы тихонько вышли из ее комнаты в коридор. Говард закрыл дверь и вновь натянуто улыбнулся мне.

— Ленч будет готов внизу, в столовой, — сказал он, когда мы спускались по лестнице. — Но перед этим мне нужно тебе кое-что сказать. Мы…

Остальные его слова заглушил мрачный, невероятно сильный звон.

У меня возникло ощущение, будто под моими ногами задрожал весь дом. Я чуть не скатился вниз по лестнице. За ним последовал второй удар, раздаваясь долгим эхом, потом третий, четвертый. Это был все тот же ужасный звук, который я уже слышал у входной двери дома. Удары гигантского гонга вновь звучали настолько мощно, что я закачался и застонал от боли. Даже когда этот звон прекратился, закончившись напоследок дрожащим эхом, я продолжал стоять, зажав уши руками.

Говард изумленно посмотрел на меня.

— Что случилось, Роберт? — спросил он с искренним удивлением в голосе.

Я в свою очередь уставился на него.

— Эти… эти звуки, — запинаясь, начал я. — Ты не мог не слышать их. — Я замолчал и в полной растерянности посмотрел на него. — Разве ты… ничего не слышал?

Говард покачал головой.

— Ничего. О чем ты говоришь, черт побери?

Я не ответил. Тогда при встрече я еще думал, что это была детская шутка, которую они с Греем придумали, чтобы потом посмеяться. Но Говард, несомненно, говорил правду: он действительно ничего не слышал!

— Я, должно быть, ошибся, — смущенно пробормотал я. — Извини, Говард. По всей видимости, я слишком устал.

Теперь во взгляде Говарда однозначно читалась обеспокоенность.

— Я не понимаю, — ворчал Говард. — Что это был за звук, который ты слышал?

— Что-то похожее на сильный удар колокола, — объяснил я. — Я уже слышал такой же, перед тем как войти в дом. Но решил, что вы с Греем хотели подшутить надо мной.

— Подшутить? — Говард озабоченно наморщил лоб. — Ты должен был знать меня лучше, мой мальчик.

— Говард, что здесь происходит? — тихо спросил я. — Что происходит с этим домом? Какие-то странные звуки… Что все это значит?

— Я сам ничего не понимаю, Роберт, — ответил Говард. — Но мне хотелось бы поскорее выяснить это.

Он еще раз покачал головой, отвернулся от меня и неожиданно замер.

Позади нас стоял мужчина. Он был очень высокий, стройный, облаченный в мешковатое серо-коричневое одеяние. Его лицо было спрятано под тюрбаном из черного платка, который был повязан так, что открытыми оставались одни только глаза. В его руках блестел мощный обоюдоострый меч! Незнакомец, казалось, удивился не меньше, чем мы, когда увидел нас, но его реакция была молниеносной. Он взмахнул рукой, и его меч взвился, описав смертельный полукруг у самого лица Говарда.