Джеймс Стоддард - Обманный Дом

– Предстоит долгий подъем, – предупредил его Тинтиллиан.

– Я еще хоть куда, не смотрите на мои седины, – заверил его Крейн.

– Годы только закалили нас, – добавил Макмертри.

Они поднимались по лестнице, пока не добрались до двери почти у самого конца ступенек. Картер не очень боялся высоты, но взглянув на синий кружок пола внизу, невольно ухватился за поручень балкона.

– Архитектурное чудо, – с нескрываемым восторгом заявил Крейн.

– Создание гения зодчества, – согласился Макмертри. Он. как и его напарник, просто сиял от восхищения. – Но как только создатели этой лестницы могли верить, что она выстоит…

– Тысячу лет? – подсказал Крейн.

– Если она вообще устояла, то совершенно все равно – один день или тысячу лет, – откликнулся Макмертри.

– Именно так, – кивнул Крейн. – Все равно. Жду не дождусь, когда увижу Гнездовья. Я так много слышал о них. Все мечтал увидеть их своими глазами…

– Но в прошлый раз нас время поджимало, – объяснил Макмертри. – Мы опаздывали на целую неделю.

– Вряд ли сегодня Гнездовья вызовут у вас восторг, – вздохнул Тинтиллиан, когда вывел всю компанию в громадный прямоугольный зал, окна которого выходили на еще более грандиозную по размерам квадратную площадку. Метель билась в стекла, солнце затянули снеговые тучи. В одном углу зала стояли лабораторные столы, уставленные ретортами, перегонными кубами и пробирками, в прорези в потолке уходили трубы телескопов различных размеров и формы. У окон располагались громадные скворечники. Их летки были надежно закрыты от зимнего холодного ветра. В зале было удивительно тепло, но вот голоса птиц звучали как-то странно – сипло и пискляво, словно кто-то водил железом по стеклу. Никакого щебетания и трелей, запомнившихся Картеру во время его последнего визита в Верхний Гейбл, не было и в помине.

Тут применена новая система парового отопления для подачи теплого воздуха, – пояснил Даскину Картер. – Кроме того, производится и очистка воздуха. Обрати внимание: никаких неприятных запахов, несмотря на наличие большого числа птиц. У меня не было времени досконально разобраться в устройстве системы, но я намерен когда-нибудь это сделать.

Когда они подошли к скворечникам поближе, Картер резко остановился.

– Постойте! Окна… Они изменились! Раньше они были круглые, верно? И к тому же фасетчатые! А теперь тут квадратные рамы ровными рядами!

– Я читал о том, что здешние окна представляют собой изумительной красоты витражные розетки, – заметил Макмертри.

– Так и было! – вскричал Тинтиллиан. – Круглые они были, изумительной красоты. А теперь полюбуйтесь – уродливые, прямые! Но это еще не все. Вы на птиц посмотрите!

Картера охватил озноб – но не от холода, конечно. На жердочке у летка одного из птичьих домиков сидело нечто, весьма смутно напоминавшее птицу, – карикатурное создание с головкой в форме спичечного коробка, клювом, изогнутым под углом в сорок пять градусов, шейными перьями, взъерошенными, как у буревестника, кубическим тельцем, ножками-палочками и прямыми коготками. Будь птица мертвой, это бы выглядело не так жутко, но она была жива. Она клевала зернышки, производя при этом механические, ритмичные, замедленные движения, но в остальном оставалась совершенно неподвижной – только было видно, как бьется сердечко в ее кубической грудке.

– Это была изумрудная кукушка, – горестно проговорил Тинтиллиан.

– А теперь она вся серая, – выдохнул Даскин.

– Теперь все птицы серые, даже попугаи, – сказал Тинтиллиан.

Птица издала металлический писк, ей эхом ответили тысячи птиц по всем Гнездовьям. От этой какофонии люди содрогнулись.

– Они все издают этот жуткий звук, – сообщил Великий Сокол. – Каждые двадцать две секунды, ровно по часам. Вы можете помочь нам, лорд Андерсон?

Картер поджал губы. Щеки его пылали яростным румянцем.

– Это проделки анархистов!

– Но вы можете хоть что-то сделать для нас? – в отчаянии вопросил Тинтиллиан. – Ведь вы же Хозяин. Может быть, Слова Власти помогут?

– Я должен попробовать. Сейчас, подождите немного.

Тинтиллиан отвел остальных в сторону, а Картер сосредоточился на Словах Власти, гадая, какое из них сейчас могло бы помочь. Мало-помалу перед его мысленным взором проступило Слово Надежды. Он почти осязательно чувствовал жар, исходящий от букв, слагавших Слово. Картер позволил Слову взойти к голосовым связкам и негромко произнес:

– Рамуррин!

Зал сотрясся. Мгновение ровным счетом ничего не происходило, но вот постепенно та птица, на которую смотрел Картер, вдруг увеличилась в размерах, развернулась, словно лист бумаги, серая окраска сменилась желтой и зеленой, углы и линии сгладились, округлились, смягчились. Птица подпрыгнула раз, другой, весело чирикнула и запела. Зал Гнездовий наполнился щебетом, трелями, шелестом крыльев.

Тинтиллиан, напрочь забыв о своей напыщенности, воссиял и запрыгал на месте, как ребенок.

– Удалось! Удалось! Птицы вернулись к нам! Какое счастье для Верхнего Гейбла! Как же вы это сделали?

Картер улыбнулся:

– Словом Надежды, которое согревает сердце и прогоняет смятение. Несколько лет назад я воспользовался им в Иннмэн-Пике для того, чтобы разрушить созданную анархистами иллюзию. Не так давно оно помогло нам и в Наллевуате. Но хотя природа преображения была подобна той, что я видел при трансформации ложного Пика, здесь все выглядит несколько иначе – посмотрите, окна не изменились.

– Что это значит? – нахмурился Крейн. – Получается, что преображение Дома как бы более реально?

– Наверное, – ответил Картер. – Что изменилось раньше – форма окон или птицы?

– Конечно, форма окон, – отозвался Великий Сокол. – На неделю раньше.

– Следовательно, мистер Крейн прав. В основе всех перемен лежит трансформация Дома. Все остальное по отношению к ней вторично. В следующий раз мне может оказаться и не под силу что-либо исправить.

– Спасибо вам, мой господин, – сердечно поблагодарил Картера Тинтиллиан.

– Не думаю, что нынешняя удача закрепится, – покачал головой Картер. – Если мы не остановим глобальный процесс, птицы постепенно вернутся к прежнему извращенному состоянию. Что еще хуже… Понимаете, жалость к этим несчастным созданиям возобладала над моим разумом. Мне были настолько непереносимы их страдания, что произнеся Слово Власти, я тем самым невольно объявил всему Эвенмеру, что Хозяин сейчас в Верхнем Гейбле.

– Быть может, и так, – согласился Великий Сокол. – Но мы сохранили перемену, происшедшую с птицами, в тайне, хотя слухи и успели распространиться. Все знают, что творится что-то нехорошее, но мы объявили в Гнездовьях карантин, дабы народ не впал в панику. Просто больше терпеть было нельзя.