Андрэ Нортон - Грифон торжествует

Уж не сама ли эта Пустыня и ее призрачные тени заставили меня сомневаться в собственной независимости, считать, что, возможно, на самом деле я никогда не выбирала сама? Но тогда сколько же времени существует воздействие на меня?

Не с тех ли давних времен, когда мой дядя, едва мне исполнилось восемь лет, выбрал мне в женихи мальчика, которого я и в глаза никогда не видела? Или все это переплетение, существования которого я теперь так боялась, началось, когда мой лорд послал мне грифона? Или, может быть, после нападения захватчиков на Итдейл? Или все это было предопределено нам судьбой с момента рождения?

Да и имеет ли какое-нибудь живое существо в этой жуткой стране полную свободу выбора?.. Или, возможно, верны мои слова: у нас, тех, кто был рожден здесь, иное наследие, чем у остальных людей, и мы связаны с силами Могущества, знаем мы об этом или нет.

Я знала наверняка лишь одно: главное в моей жизни — это Керован и нам обоим предназначено стать таким же единым целым, как Элис и Джервон, дополняя друг друга своими дарованиями и способностями, — чтобы целое стало еще более великим. И мысль, что Керован не верил или не хотел верить этому, не покидала меня и не покинет никогда. Что бы он ни говорил, что бы ни делал, это не заставит меня стать другой.

Закрыв глаза, я вызвала в памяти его облик. Это видение не покидало меня все дни после нашего расставания. Я видела его так же ясно, как и тем утром в Норсдейле, когда он, отринув все ему предложенное, ускакал прочь, так же ясно, как и когда была поймана в ловушку в пещере. И теперь я пыталась еще раз вызвать ТО его видение, но на этот раз, как я ни старалась, ничего не выходило.

Вот так, представляя Керована перед собой, я и погрузилась в сон, изо всех сил цепляясь за этот крохотный ободряющий осколок — единственное, что у меня осталось.

Я почувствовала тепло — должно быть, заснула возле костра. Пытаясь отодвинуться от жара, я открыла глаза и зажмурилась от ярких лучей солнца, совсем уже раскаливших кольчугу на мне. Когда я захотела встать, волосы мои перепутались с травой, на которой я спала, и мне пришлось освобождаться от этой зеленой массы, приставшей к голове.

Судя по тому, что солнце уже высоко поднялось над горизонтом, я проспала всю ночь и утро. Птицы по-прежнему то залетали в виноградник, то вылетали из него, пронзительно щебеча. А сам двор замка полностью опустел. Не было ничего, что указывало бы на присутствие кошек или медведя.

Тело ныло. Хотя кожу от кольчуги защищала стеганая ватой кожаная куртка, мне все-таки не хватало льняной рубашки, которую я порвала в пещере. Я почувствовала зудение, ощущая себя неопрятной и грязной, словно какой-то бродяга. Мне ужасно захотелось обмыть тело, одеть новую одежду. Если бы только со мной были те сумки, что остались в лагере, попавшем под удар фасов! Я медленно встала и потянулась, чтобы размять конечности. А потом, прижав руки к бедрам, огляделась.

Должно быть, эти стены разрушались уже долго-долго. Теперь здесь жили только звери и птицы. Сейчас, согретая лучами солнца, я больше не ощущала себя незваным гостем, как тогда, когда впервые вошла в этот двор. Это были развалины, которые уже давно покинула жизнь.

— Эге-гей! — сама не знаю почему я издала этот крик. И хотя он был негромким, но когда возвратилось эхо, я воздержалась от его повторения. Эти кошки… Я уже почти поверила, что они мне приснились, хотя и сознавала в глубине души, что это не было сном.

Решив, что прежде, чем отправиться на поиски воды и пищи, следует более внимательно изучить это место, я задумчиво посмотрела на ближайшую башню. Если ее основание еще цело, то, может, мне удастся взобраться достаточно высоко, чтобы оглядеть эту местность. Просто необходимо как следует осмотреться кругом.

Поэтому я прошла к двери, вернее, к тому, что от нее осталось. И из царства солнечного света внезапно очутилась в царстве мрака. Окна, хотя от ставней не осталось даже воспоминаний, все еще пропускали немного света причем то, что неровной дырой зияло в стене, ближайшей ко двору, было шире противоположного окна. Ни одна из стен не имела никаких рисунков или украшений. Из мебели присутствовали только две длинные скамейки — каждая своим видом напоминала вытянутую кошачью фигуру — приподнятая с одного конца голова, вертикально вздымающийся хвост у другого и четыре ноги заканчивающиеся лапами с когтями.

Одна скамейка была приткнута к дальней стене и я взобралась на нее, чтобы посмотреть в узкое оконце. Здесь, как и со стороны двора, все заросло лозой, так что сквозь частые гроздья винограда я мало что увидела.

На полу комнаты отпечатались оставленные в пыли следы лап — наверное, тех кошек, были и такие, что, должно быть, принадлежали медведю, и всю эту комнату пропитал запах животных, хотя место эта и не выглядело логовом, — здесь не было ни собранных в кучу листьев, где спали бы эти животные, ни остатков их жертв.

Я прошла под аркой, которая отделяла нижний этаж от верхнего, и обнаружила предмет своих поисков — лестницу, которая вела наверх. Одной стороной она касалась стены. Какие-либо перила отсутствовали, ступени были необычайно узкими, так что туфли мои едва не соскальзывали с них, хотя в высоту они были не такими уж и большими, как можно было предполагать. Лестница казалась довольно прочной, тем не менее я, прежде чем перенести весь свой вес на следующую каменную ступеньку, тщательно опробовала ее каждый раз.

Вот так я и поднималась, пока не попала в помещение, такое же пустое, как и нижнее. А потом, поднявшись еще выше, оказалась в третьей комнате. Виноград и здесь почти полностью прикрывал окна-дыры, число которых было чуть побольше, нежели в нижних комнатах. Я направилась к ближайшему окну, после чего мне пришлось тянуть, рвать и срезать побеги винограда, чтобы освободить достаточную щель для обозрения окрестностей.

Похоже, что одним краем этот замок находился над самым гребнем крутого склона. И поэтому для предотвращения оползней здесь были посажены деревья и кустарники. Но там, где склон кончался, ничего уже не росло.

И по этой земле тянулась дорога, теряясь в холмах на западе, словно прочерченная каким-то гигантским мечом по прямом линии. Подобной ей я никогда до этого в Долинах не видела — там дороги были узкие из-за постоянных вздымающихся холмов.

Эта же дорога не просто казалась ослепительно белой от лучей солнца, но была широкой и очень ровной, временами на ее поверхности вспыхивали сверкающие блики. Насколько я могла видеть, дорога была совершенно пуста. Одна только удивительная дорога посреди всей этой унылой местности. И по обе стороны от нее — земля, где ничто не росло, словно любые растения, которые могли бы послужить укрытием для засады, специально были с корнем вырваны. Против возможности любой засады? Но кто же приходил сюда, испытывая такой страх, и против чего или кого этим путникам требовалось принимать такие меры предосторожности?