Вячеслав Седов - Ловчие Удачи - 2 книга

Снова улицы заполнил южнофеларский говор. Они больше не были пустынны, как несколько лет тому назад, когда никто не верил в то, что Шаарон сможет подняться из руин.

Никто не верил. Но вот уже подняли стенами первые постройки, покрыли черепицей крышу собора и с колоколен аббатства снова доносился звон, призывающий верующих к мессе. С гербов над дверьми домов знати стерли копоть и сажу, и служанки каждое утро выходили с корзинами на рыночные площади, где купцы наперебой предлагали всевозможные товары.

Шаарон оживал, снова обрастая пригородами. К нему потянулись нищие и калеки, что просили милостыню на папертях и, если они оставались там, значит милосердие все еще не изменило жителям.

Некоторые опальные ученые мужи перебирались сюда из северного королевства в надежде, что здесь, на волне перемен и возрождения, они смогут привнести в сердца людей плоды своих размышлений. По иронии судьбы обосновались они как раз в небольшом здании, недалеко от ратуши, где раньше помещался дом одного придворного чародея. Извечный спор философии и магии здесь был очевидно проигран последней, так как отважились отправиться в Шаарон лишь ученые, а не волшебники. Поэтому первые так уверенно считали, что по праву займут покинутую обитель своих идейных противников и утвердятся здесь, создав столп новой эпохи, которая, по их мнению, наступила не только для магов. Пора была и простым людям шагнуть дальше и, шире распахнув глаза, взглянуть по-новому на окружающий мир.

Гвардеец вошел в «Сады Возрождения», которые заботливо воссоздали для людей эльфы, насадившие цветов и деревьев, пока приглашенные швигебургские мастера занимались фонтанами и беседками. Немалую сумму пришлось взять у купцов и банкиров на то, чтобы, едва оживший от бесконечных войн, цветок просвещения не завял окончательно и распустился здесь, за стенами Шаарона, где не было засилья магии и церкви.

Войти в «Сады Возрождения» мог любой, но в повседневной суете людям пока не было дела до того, что там происходило. Сыскарь шел и удивлялся тому, как в садах в преддверии зимы благоухают цветы, на ветвях еще зеленых деревьев поют птицы, а в фонтанах журчит кристально чистая вода. Вокруг слышались разговоры ученых, поглощенных спорами и беседами, слишком мудреными в ораторских изысках, чтобы их понять.

Гвардеец кивал в ответ на редкие приветствия, направляясь к неприметному домику в глубине небольшой аллеи. Приблизившись и оглядевшись по сторонам, он постучал условное количество раз. Заслонка на дверном зарешеченном оконце со скрипом отодвинулась. Через мгновение громыхнул засов и сыскарь исчез в темноте коридора.

Своего провожатого гвардеец видел впервые. Ранее его здесь встречал старенький слуга одного господина в широкополой черной шляпе с прямыми полями. С этим человеком у гвардейца случилась короткая беседа полмесяца назад. Тогда незнакомец показал ему приказ из канцелярии и сообщил, что собирается остановиться в «Садах Возрождения». Сыскарь с того момента поступал в его полное распоряжение, но, тем не менее, должен был показываться время от времени в городской ратуше, где начинал свою службу в городе.

Рослый мужчина с лысой головой провел гвардейца по коридору в знакомую комнату с зарешеченными окнами. Там помещались несколько шкафов с книгами, стол и пара стульев на тот случай, если разговор затягивался. Провожатый указал сыскарю на стул, а сам встал у двери, сцепив руки за спиной.

На столе горел одинокий подсвечник. Под широкополой черной шляпой со срезанной тульей лежал ворох каких-то бумаг. У опустевшей чернильницы валялась связка гусиных перьев. Рука в черной перчатке неторопливо вертела в пальцах перочинный нож, в то время как другая вытряхивала тонкой работы небольшую трубку в керамическую пепельницу. Окна были занавешены, и тусклый свет догорающей свечи выхватывал только руки, оставляя лицо их владельца скрытым в полумраке.

— Вот и вы, наконец, — раздался хриплый баритон, — Вы, я вижу, спешили? В чем причина?

— Важные известия, иначе я не посмел бы вас беспокоить, — еле слышно ответил сыскарь и побледнел от осознания того, кому ему предстоит изложить столь щекотливое дело.

— Вот оно что, — рука в черной перчатке положила ножик на стол и протянулась к принесенной слугой чашке.

По комнате разнесся чудный аромат горячего шоколада — невероятной редкости при дворе короля, не говоря уже о провинциях и южной столице.

— Ну что ж…

Из мрака показались сухие потрескавшиеся губы, обрамленные аккуратной седой бородкой и усами, и жадно припали к чашке.

— Излагайте, — оторвавшись, произнесли губы, которые облизнул кончик языка.

— Я встретил на границе ран'дьянского охотника за головами. Он направлялся в шааронские топи следом за убийцей своего сородича, dra. Он показал знак. С ним еще была голова того самого драдэивари о котором упоминалось в приказе.

— А! — раздался из-за спины гвардейца скрипучий низкий голос, принадлежавший лысому слуге, — Они же ищут убийц по отражению в глазах. Старые сказки. Но, что поразительно, ран'дьянцы как-то находят.

— Он также сообщил, что сильванийский отряд перебили. И даже указал направление.

— Ну, ясное дело, коль скоро даже dra был убит, — усмехнулись губы, снова оторвавшись от чашки с шоколадом, — Если враг смог прикончить такого отменного вояку как драдэивари, то о сильванийских солдатах говорить не приходится. Проклятье! Я так и знал, что ничем хорошим это предприятие не закончится. Сильванийский король совсем не бережет верных псов. Кстати, как выглядел тот ран'дьянец, что сообщил вам все это?

— Он? — сыскарь задумался, припоминая.

— Попрошу вспомнить все очень подробно, — донеслось из полумрака за спиной.

— Да! И какое направление указал вам этот недобрый вестник? — добавил человек за столом.

— Три дня пути на северо-запад от топей, — ответил сыскарь и, опережая возможные расспросы, добавил, — Сам он проехал ближе к маяку.

— Как любопытно, — руки в черных перчатках исчезли в темноте и вновь появились, разворачивая карту южных земель, — Стало быть он сам ехал по берегу и пытался скрыть следы. Мугал, подай еще свечей.

Лысый слуга немедленно исполнил приказание, водрузив на стол еще один подсвечник и мрак вокруг лица вопрошающего рассеялся.

Это был мужчина с сухим лицом иссеченным морщинами, высокими скулами и впалыми глазами. Его тонкий, крючковатый нос уткнулся в карту, тени выделили ввалившиеся щеки, а свеча — блестевшую лысину, которую окаймляли белые как снег волосы. Брови, двумя клочками торчавшие над глазами, едва нахмурившись, тут же удивленно взлетели вверх: