Тэд Уильямс - Хвосттрубой, Или Приключения Молодого Кота

Они попрощались – воители спешили.

– Помните, – сказал Мышедав при расставании, – у тех мест, куда вы идете, нынче дурная слава. Будьте осторожны. Я хотел бы еще что-нибудь для вас сделать, но вы пошли неизведанными тропами – и кто знает, что из этого может получиться?

С этими словами тан и его спутник ушли.

Часа два наши друзья шли на запад вдоль края Хараровой Отметины. Каждый был погружен в свои мысли.

Дойдя до одиноко стоявшего у края пропасти огромного дерева, возле которого начинался Перепрыжный Брод, они спокойно улеглись и уснули.

В ту ночь Фритти спал без снов.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Кто, проснувшись в глуши, возомнит с утра

Себя владыкой земли,

Может выяснить в ужасе: здесь вчера,

Незримо и не вдали,

А рядышком Зло прошло, проползло -

Вот его след… в пыли.

Наступил день, и они увидели Перепрыжный Брод – естественный каменный мост, узкой изогнутой аркой переброшенный через Харарову Отметину. Противоположная сторона ущелья была так далеко, что казалось, где-то в середине этот мост просто сходит на нет.

Шустрик опасливо рассматривал возведенное природой сооружение.

– Что, Хвосттрубой, наверное, придется по нему идти?

Фритти кивнул:

– Либо так, либо спуститься в Харарову Отметину и перейти Мяву там, внизу. Признаться, мне это не очень нравится.

– Теперь это для нас единственный путь, – спокойно сказала Мимолетка. – Мышедав сказал, что до конца ущелья много лиг. И к тому же я сомневаюсь, что это самое худшее из того, что нам предстоит. Пошли?

Хвосттрубой внимательно посмотрел на фелу.

«Не думаю, что она так спокойна, как хочет казаться, – подумал он. – Мои усы говорят, что ей тоже страшно. И может, даже больше, чем нам. Но храбрость, верно, проявляется по-разному».

– Мимолетка права, Шусти, – вслух сказал он. – Вперед!

Пройдя мимо гигантского дуба, о чьи корни, казалось, опирался один конец каменного моста, Фритти возглавил шествие. За ним следовал Шустрик, а Мимолетка шла последней и внимательно смотрела вокруг.

Перепрыжный Брод оказался шире, чем выглядел издали, – достаточно широким, чтобы три кошки могли идти рядом, – и сначала шагать было довольно легко. Но из-за дождя и холода камень местами был покрыт льдом. Все трое ступали медленно и очень осторожно. Через некоторое время стены ущелья расступились, и воздух наполнился ревом и грохотом мчащейся внизу Мявы. Идти стало опасно, а шум реки заглушал все звуки. Путники молча двигались над пропастью в затылок друг другу, как гусеницы по тонкой ветке.

Ближе к середине каменной переправы Фритти почувствовал, как поднявшийся со дна ущелья резкий порыв ветра взъерошил ему шерсть. Из-за неожиданно налетевшего вихря он сделал несколько неуверенных шагов.

Хвосттрубой остановился и медленно обернулся к своим спутникам. Шустрик был в одном-двух прыжках от него, а Мимолетка следовала за котенком с выражением мрачной сосредоточенности на морде. Шустрик тоже остановился и взглянул с переправы вниз – на Харарову Отметину.

– Хвосттрубой! Мимолетка! – позвал он, перекрикивая ветер. – Там, под нами, стая птиц! Под нами! Мы выше самих крылянок! – Шустрик нагнулся еще ниже, радуясь новому ощущению. У Фритти от страха бешено заколотилось сердце, вдруг стало не хватать воздуха.

– Шуст! Сейчас же отойди! – зарычал он. Шустрик вздрогнул, отпрянул от края и оступился на скользких камнях. Стоявшая сзади Мимолетка быстро ухватила котенка за шкирку. Она схватила его так сильно и уверенно, что малыш вскрикнул от боли, но пока его лапки снова не обрели под собой твердую почву, фела не разжала зубов, а разжав, бросила на Фритти взгляд, заставивший его повернуться и молча продолжать путь.

На спуске с переправы при сильном порыве ветра сама Мимолетка на мгновение потеряла опору, но сумела удержаться. Опасность миновала.

А внизу выла и ревела Мява, словно хотела броситься на трех крошечных созданий на узенькой полоске, висящей над бурной водой. Когда они наконец добрались до противоположного берега, у всех троих дрожали лапы, они свалились на землю и немного полежали, прежде чем смогли идти дальше.

Местность по другую сторону Перепрыжного Брода выглядела однообразной и пустынной. У края ущелья груды камней перемежались с поросшими редким кустарником буграми. Чем дальше они уходили от переправы, тем глуше становился шум Мявы, и холодное молчание окутывало их, как туман.

Если не считать птиц, которые время от времени молча, не издавая криков, пролетали у них над головой, кругом не было никаких признаков жизни. Ветер, касавшийся морды и усов Фритти, не нес с собой ничего, кроме холода и слабых запахов реки.

Шустрик тоже с любопытством и недоумением понюхал воздух и повернулся к Фритти за подтверждением своих ощущений.

– Я не чувствую запаха никакого другого Племени. Я вообще ничего не чувствую, Хвосттрубой.

– Да, Шусти, – огляделся вокруг Хвосттрубой, – это не самое приветливое место, где мне приходилось бывать.

Мимолетка бросила на Фритти многозначительный взгляд и сказала:

– Я уверена, мы найдем какую-то жизнь в Крысолистье. Может, где-нибудь поглубже.

«Почему она так смотрит, – подумал Фритти. – Наверное, не хочет, чтобы я пугал Шустрика».

Чуть позже Хвосттрубой ощутил легкое раздражение, какое-то подсознательное беспокойство. Он услышал слабое жужжание или гудение – оно было тихим и нереальным, как шум улья, находившегося миль за сто, Но звук был и понемногу, совсем понемногу, становился сильнее.

Когда они остановились отдохнуть, укрывшись от ветра за высоким камнем, Фритти спросил своих спутников, слышат ли они этот звук.

– Пока нет, – отозвалась Мимолетка, – но я так и думала, что ты услышишь его первым. Хорошо, что тебе это удалось.

– Что ты хочешь сказать? – удивился Фритти.

– Ты же слышал Мышедава. Слышал Сквозьзабора. Здесь, в этих пустынных краях, что-то неладно, поэтому мы и пришли сюда. Лучше, если мы почувствуем это раньше, чем оно почувствует нас.

– Что за «это»? – Глазенки Шустрика горели любопытством.

– Не знаю, – призналась Мимолетка, – но что-то плохое. Большое зло, какого я еще никогда не ощущала. Что-то похожее я испытала, когда в тот раз вернулась домой. Если мы собираемся вступить на его территорию – а мы уже здесь, – то по крайней мере не будем обманывать себя на этот счет.

Мимолетка стояла выпрямившись, с ясными глазами, и Хвосттрубой невольно подумал о том, какой же она была до гибели своего племени. Да, она настоящий охотник, это несомненно, но суровый взгляд у нее похоже, скорее от горя, чем по каким-то другим причинам. Сможет ли она когда-нибудь плясать и смеяться? Трудно себе представить. Но он же сам видел, как она играла с Шустриком. Может, пройдет время и она станет счастливее. Он очень надеялся на это.