Наталия Белкина - Наместник

— Как? Уж и ты слышала? Ну, значит весь Дремучий Лес уже в курсе. Вот, посмотри. Что скажешь?

Бабка ахнула и всплеснула руками, уставившись на подарок.

— А ведь это ясно, госпожа. Ясно, как день!

— Что тебе ясно? Я, например, ничего не понимаю.

— По нашим законам, кольцо, присланное с голубем, означает лишь одно, — выговорила Матушка и опять захлебнулась от волнения.

— Не пугай меня! Что означает? Объявление войны? Вызов на бой? Что?

— Тот, кто прислал тебе это кольцо, хочет, чтоб ты стала его женщиной, — вымолвила бабка, наконец. — Только не знаю, что за олух решился прислать кольцо Первой наместнице. Разве что сам…

От неожиданной догадки у бабки перехватило дыханье. Она закрыла рот костлявой рукой и прогудела что-то в нос.

— Так! Стоп! Тихо! — приказала я ей. — Свои догадки оставь при себе! Лучше скажи, как узнать, кто этот самый олух?

— Наверное, он должен сам объявиться, — испуганно произнесла Матушка.

— Он должен прийти сам? И когда?

— Скоро.

— И что мне делать? Как реагировать на эту неслыханную дерзость?

— Тебе решать: либо ты примешь предложение и наденешь кольцо, либо отошлешь обратно.

— То есть это вполне обыкновенно, чтоб действующей Первой наместнице кто-то делает предложение?

— Наместница женщина, а наместник — мужчина. Что тут удивительного?

— Что ты говоришь? О ком ты?!!

— Сама знаешь, госпожа…

Я не смогла возразить ей. В моем сердце поднимался шторм, как когда-то давно, будто в прошлой жизни, когда я получила приглашение на свидание. Только теперь это было нечто совсем иное, что пугало и радовало одновременно, приводило в восторг и ввергало в ужас, подобный тому, что таился в бездонных черных глазах Гавра. Теперь все было серьезно, как только что-то может быть серьезным в мире, не терпящем никакой лжи и неискренности, и страшно, безумно страшно, как только может быть страшно девушке, которая впервые будет принадлежать мужчине.

— Ну, если это чья-то глупая шутка, то я сотру шутника в порошок! Это я вам обещаю! — намеренно и, может быть, излишне грозно сказала я.

— Что ты, госпожа, никому из дремучих и в голову не придет так шутить! — заверила меня Матушка.

— Возможно, это Лелио, противный мальчишка, — обрадовалась я возможности предложить иную версию. — Я слышала он любит устраивать розыгрыши.

— Сын Ладо, озорник, конечно, но он горазд лишь на мелкую пакость, в виде очарованного сердца. Супружеством же ведает его тетка Дидилия. Эх и задала бы она ему трепку, узнав, что он шалит таким образом, да еще с Первой наместницей. Нет. Лелио не мог такого придумать.

И тут я перестала играть роль сильной и властной наместницы. Моя выдержка иссякла. Опустившись в кресло и подперев руками тяжелый от мечущихся мыслей лоб, я попросила Матушку:

— Посоветуй мне что-нибудь. Как мне поступить?

Заварзуза поняла, что я больше не стану упрямиться и отрицать очевидное, и сказала:

— Послушай свое сердце, госпожа. Ты ведь поняла, что это кольцо Гавра?

Я поняла это сразу, только не осмеливалась поверить. Мне были непонятны мотивы такого его поступка, ведь мысль о том, что он мог влюбиться в меня, казалась мне, хоть и желанной, но невозможной. Стать его женщиной? Но как решиться на такое? И куда деть свою гордость? Ну, неужели он мог просто напросто влюбиться в меня? Разве я достойна этого? Я вдруг забыла обо всем: о встрече с Лютым Князем, о жертвоприношении и своем отпущенном сроке. Все вылетело из головы. Все, кроме белоснежного голубя с кольцом на лапке, кроме глупых надежд на жизнь и любовь…

Я ушла в свой мир, чтоб на немного отвлечься от всей этой потусторонней чертовщины и взглянуть на ситуацию с точки зрения человека, а не наместницы. Там уже приближалась ночь, тогда как в Дремучем Лесу был в разгаре день. Время было почему-то смещено. Хотя понятие времени не существовало по Ту Сторону, так говорила Матушка Заварзуза. Потому там никто и не считал лет, не умирал от старости, не думал о возрасте. Гавру было уже несколько тысяч лет. Сколько он повидал за это время? Как хорошо изучил род людской? А мне еще нет и семнадцати. Лет. Не веков. Кто я? Что я? Зачем я? И почему вдруг это кольцо? Я не смела поверить в то, что титан, бившийся с ангелами, бросивший вызов высшей силе, знавший миллионы женщин разных эпох, вдруг захотел меня. Нет. Этого не может быть и не могло и не будет! Значит это некая политика? Дипломатия? Сделка? Что угодно, но только не чувства. Слишком холодное и расчетливое сердце у него.

Я не могла заснуть всю ночь. Разнообразные догадки, сменяя одна другую, то мучили, то радовали меня. Так и не уснув, я услышала как баба Саша проснулась около пяти, чтоб отправить пастись корову и поставить опарное тесто. Я вышла из терраски и направилась к ней. Мне до смерти надоело прятать в себе свои сокровенные мысли. Невмоготу стало переживать в одиночестве.

— Что это с тобой? — спросила бабуля после того, как высказала свое крайнее удивление моим ранним подъемом. — Опять что ли былая тоска вернулась?

— Нет, ба, на этот раз все еще хуже, — невесело отозвалась я.

— Что такое? — Бабушка замерла над квашней и в предчувствии худшего с беспокойством воззрилась на меня.

— Ничего особенного: я влюбилась.

Баба Саша с облегченьем вздохнула и усмехнулась, качнув седой головой в косынке. Над кастрюлей снова взметнулась мучная пыль.

— И только-то? Я уж думала, что случилось.

— А разве не случилось? Это же ужасно, ба! Мне так плохо…

Бабуля улыбалась, думая, наверное, о том, как я еще молода, наивна, и сколько у меня еще впереди таких влюбленностей. Она едва ли воспринимала мои чувства всерьез.

— А кто он? — поинтересовалась она лукаво, после того как закончила сосредоточенно замешивать тесто.

— Ты его не знаешь.

— Не здешний что ли?

— Совсем нездешний.

— А чего страдаешь-то?

— Мы не можем быть вместе, — вздохнула я.

— Женат? — вдруг с серьезным подозрением спросила бабуля. Ее веселость как рукой сняло.

— Да нет… Он, понимаешь… на много меня старше.

— На много ли? — На лице бабушки отразился подлинный испуг. Она поняла, наконец, что дело принимает серьезный оборот. Одно дело юнец желторотый, а другое — взрослый мужчина.

— На много. Даже сказать страшно.

Бабуля сжала губы и ничего не ответила. Зайдя за печку, она долго копошилась там, гремела чем-то и шуршала. Может быть она задумалась о том, как помочь мне? Я ждала, что она посоветует мне что-нибудь дельное. И что же я услышала в ответ? Нечто совсем неожиданное и в то же время полезное. Она вышла из-за печки, села рядом со мной за стол и тихо, словно боясь, что нас кто-то может услышать, сказала: