Екатерина Казакова - Пленники Раздора (СИ)

— Нет.

— Ты его знала? — спросил он. — Того обережника, который пропал? Кем он тебе был?

Девушка распахнула глаза и повернулась к собеседнику:

— Уж не с тобой я об этом буду говорить, — ответила она.

Оборотень смотрел пристально, словно надеялся разглядеть в её взоре то, о чём не хотел болтать язык.

— Видишь, Лесана, не обо всём приятно говорить. Верно? — негромко промолвил он.

— И что? — спросила она, не понимая, куда клонит собеседник.

— А то, — ответил волколак. — Спрашивать ты любишь, а отвечать — нет. Тогда зачем у меня над душой стоишь, вопросы свои задаёшь?

Девушка приподнялась на локте:

— Я лишь хотела знать — был ты в той деревне или нет? Дурачил ты Клёну или правду сказал?

Он качнул головой, словно досадуя её упрямству и глупости:

— Я тоже лишь хотел знать, кем тебе доводился тот обережник. И почему тогда, в подземелье, ты испугалась меня.

— А почему ты тогда бросился?

— А почему ты не хочешь отвечать на мои вопросы?

Лесана спросила, искренне не понимая:

— Зачем тебе?

Оборотень ответил вполне ожидаемое, что и было у него объяснением любой дурости:

— Скучно. Думал, поболтаем…

— Я хочу спать.

— А я нет, — он вздохнул. — Я хочу в лес.

— Слушай… — девушка устало уткнулась лбом в войлок. — Ну, дай отдохнуть, а? Что ж ты трепливый-то такой?

Лют зевнул:

— Кто умеет разговаривать с людьми — не пропадёт. А вы с Тамиром, как два сыча. И слово лишнее обронить боитесь. Оттого и неуютно обоим. Хорошо ещё, у меня глаза завязаны, а то, наверняка, как посмотришь на рожи ваши кислые, так с тоски и взвоешь.

Обережница хмыкнула:

— А ты, значит, не пропадёшь с языком таким длинным? Тебе, значит, уютно?

— Не пропаду, — он усмехнулся. — И вам не дам.

Она развеселилась:

— Ну, ну.

— Что «ну, ну»? Спи.

Волколак повернулся к ней спиной и тот же миг уснул. Лесана досадливо вздохнула — ну и трепло! Весь сон прогнал. Она ещё повозилась между своими «сродниками», устраиваясь удобнее, но Тамир недовольно рыкнул и придавил тяжёлой рукой.

С тоской обережница подумала о том, что замысел Клесха, разумеется, хорош, да только воплощать его приходится не Главе. А потом она заснула.

Ей блазнились объятия. Крепкие-крепкие.

Сильные руки стискивали плечи. От мужчины пахло дымом, морозом, железом, дублёной кожей. Девушка хотела посмотреть ему в лицо, но не могла запрокинуть голову — не хватало сил. И железная пряжка его перевязи больно давила на грудь.

«Спасибо… спасибо…» — шептала Лесана. Но он молчал. И ей было обидно, что она не видит его лица, не слышит голоса. И она плакала. Но из глаз катились почему-то не слезы, а крупные красные бусины. Те самые, о которых она так мечтала, и которых у неё никогда не было.

Парень с безобразным шрамом через всё лицо притаился за большим валуном и из своего убежища наблюдал за полощущими белье девками. Девки были хороши — налитые, стройные… Они не догадывались, что рядом есть видоки, а потому держались раскованно, отчего делались ещё краше. Подолы рубах водопряхи подоткнули за опояски, оголив ноги до самых бедер, рукава закатали, косы, чтобы не перевешивались и не падали в воду, обернули вокруг шей. И теперь плеск и смех над маленьким озерцом стояли такие, будто не пять кровососок стирали, а половина деревни на гульбище вышла.

— Эх, и зычные! — шёпотом восхитился распластавшийся по камням другой наблюдатель — тощий крепкий юноша, коего в Стае звали Жилой. — Да, Меченый?

— Тс-с-с… — поднес палец к губам таящийся за валуном Меченый. — Не ори. Не люди ж. Услышат…

— Они так галдят, что я мыслей своих не слышу, — усмехнулся третий сотоварищ — черноволосый и широкоплечий. — А ты чего молчишь, Злобый?

Четвёртый из парней лишь дернул плечом.

— Зло-о-обый? — тихо позвал его приятель, позабавленный молчанием. — Тебе там как лежится-то? Ничего не мешает?

Меченый прыснул, а Злобый огрызнулся:

— Тебе-то уже мешает, Кус?

— Дак не только мне, — ответил тот и все четверо тихо заржали.

Девушки у озерца не слышали срамных разговоров. Они весело щебетали о своём, полоскали, отжимали, бросали белье в стоящие на берегу лоханки, смеялись.

Парни смотрели.

Оборотни лишь сегодня открыли для себя эту пещеру — вышли случайно, когда отправились блуждать по запутанным каменным коридорам. Тут оказалось тепло. От крохотного озерца, приютившегося под неровными сводами, поднимались клубы пара, который оседал на стенах маслянистыми каплями. Оттого и воздух здесь был влажный, как в бане. Потому и девки выглядели так завлекательно. О чем они там болтали, четверым ребятам было плевать. Они не столько слушали, сколько смотрели — на стройные тела, облепленные исподними рубахами, на блестящие от пота шеи, на голые ноги…

Жалко, что это кровососки…

— А Веснину дочку Богша в свою Стаю надысь увел, знаете? — спросила тем временем одна из водопрях.

— Ой! — всплеснула руками тоненькая девушка со светлыми волосами. — Смиляна, так это что ж она теперь — мужняя?

Смиляна кивнула, вытирая потный лоб.

Другая, стоящая рядом — смуглая и невысокая — мечтательно закатила глаза и промолвила досадливо:

— А мой Умил все никак с духом не соберется! Чую, так вековухой и помру.

Её подруги рассмеялись:

— Ты, Таяна, — сказала невысокая дородная девушка, яростно полощущая разнополку, — и поцеловать себя не позволяешь, поэтому не жалуйся.

Остальные девушки закивали, а самая старшая, та, которая начала беседу, отжала выполощенную холстину и сказала, с трудом восстанавливая дыхание после работы:

— Умил с весны за тобой хвостом тянется, почернел весь. Пожалела б хоть. Правильно Мира говорит, извела ты его. Гляди, будешь потом локти кусать, когда вожак другую с ним кровью повяжет.

Таяна уже открыла рот возмутиться, что подружки сговорились и толкают её забыть про девичью честь. Однако в этот самый миг из-за валуна, стоящего неподалеку, поднялся во весь рост крепкий чужой парень с обезображенным шрамом лицом и сказал громко:

— Да мало ли парней? Вон, гляди, какие ладные! — и кивнул куда-то в сторону, откуда из своих укрытий тотчас стали подниматься его сотоварищи.

Девушки опешили. Так и замерли — полуголые, по колено в воде, с широко распахнувшимися глазищами.

Один из ребят — приземистый и широкоплечий — глумливо ухмыльнулся:

— Гляди, Меченый, а мы им понравились! Даже не визжат. Видать и правда у кровососов мужики ни на что не годные, раз девки их так чужим радуются.