Марина Броницкая - Я не Поттер!

Окровавленная Гермиона лежала в углу между окном и последнее кабинкой, именно там она и спаслась. Возле неё на коленях стоял Драко и молчал. Он был белее белого и, казалось, вот–вот упадет в обморок.

Бегло осмотрев девчонку, я успокоил его:

— Её шип дубинки за бок задел, немного крови потеряла и все…

Он очень медленно повернул ко мне голову, и настал мой черед бледнеть.

— Конечно… — спокойно протянул приятель, растягивая гласные на малфоевский манер, а затем тряхнул волосами. — Немного…

Но глаза его были ледяными, они просто обжигали холодом! Да, с точки зрения хорошего человека, я поступил дурно. Однако он ведь знал, что когда‑нибудь придется так поступать!

— Ты сердишься? На меня?! — я беспомощно развел руками, удивляясь такой его реакции. К горлу подкатил комок обиды и мешал говорить ровным голосом, он у меня срывался на хрип и я почти гудел, силясь сдержать в себе кучу плохих слов.

Драко поднялся на ноги, наклонился ко мне поближе и растерянно прошептал:

— Ты что, правда не понимаешь?..

Спустя мгновение в комнату ворвалась профессор МакГонагалл, за ней отец, а за ними Квирелл. Все галдели, кричали на нас, звали мадам Помфри, выясняли, как именно мы тут оказались, кто кого спас и без умолку ругались. Симус, Рон и Невилл виновато заглядывали в дверной проем, то и дело засовывая головы обратно — в помещение все еще продолжали проходить учителя и колдомедики.

Драко всем заявил, что это я оглушил тролля, от чего тот вдруг взял да и скончался, всем на радость. И вообще, они с Роном просто мимо проходили, когда встретили меня, Невилла и Симуса. Ну а потом, минут через несколько, услышали крики, доносившиеся из женского туалета. Мы с ним остались здесь, а остальные побежали за подмогой. Красочно описав битву с троллем и моё мужество в тот момент, когда я, от незнания всего на свете, решил запрыгнуть животине на спину и хоть как то её напугать, Драко закончил свой нарочито сбивчивый рассказ. Квирелл чуть не плакал, охая и ахая от умиления и восторга. Его чувств не разделяла профессор МакГонагалл, зыркая на коллегу отнюдь не дружелюбно, но уличить Драко во лжи было просто невозможно! Тем более мы все ему поддакивали и кивали с таким остервенением, словно Малфой великую истину глаголит!

— Записать? — участливо поинтересовался отец у декана и даже немного поклонился.

— Что? — очнулась та от созерцания наичестнейшей физиономии Драко.

— Вы уже моего ученика в пятый раз слушаете, смею предположить, что в таком почтенном возрасте память уже не та… — елейно изложил свое предположение папа.

Минерва посерела и открыла рот, но толком ответить от возмущения так ничего и не смогла. Сердито махнула на нас рукой, развернулась на каблуках и вышла, все же выкрикнув напоследок:

— Да забирайте вы их, забирайте!!!

Драко шел рядом как ни в чем ни бывало, весело перепрыгивал ступеньки и интересовался предстоящим матчем по квиддичу, на котором должны были встретиться команды Грифиндора и Слизерина.

— А больше тебя… никто не интересует? — спросил я его.

— Интересует! — покорно согласился приятель. — Только ты мне потом расскажешь, ладно?

— Потом?!

— Ага! — и широко улыбнулся во все зубы.

— Ну хорошо, потом, так потом… — я нерешительно кивнул.

Такая ложь дала понять мне даже больше, чем если бы он говорил правду. Драко не хотелось ни улыбаться, ни скакать по ступенькам, то и дело приветствуя хорошеньких девочек и шутливо кланяясь им, ему даже не хотелось разговаривать. Я смотрел приятелю в след и хмурился. Первый раз за всю свою жизнь он злился на меня и не говорил об этом во всеуслышание, призывая Мерлина в свидетели моей глупости…

* * *

Разговор после произошедшего в директорском кабинете больше напоминал цирк — любимое времяпровождение Дадли, и совсем не важно, где — то ли в специально отведенном помещении, то ли просто дома.

— Гарри! — Дамблдор ходил вокруг стола, время от времени указывая указательным пальцем куда‑то вверх, удивляясь и возмущаясь одновременно.

Несколько раз я все же задрал голову, интересуясь, что же там такого важного на потолке, но, не заметив ни разверзнувшихся небес, ни карающей мою глупую голову молнии, вновь скромно потупил глаза и опустил голову.

— Да? — отозвался я уже не в первый раз.

— Гарри! — повторил директор и обессилено упал в кресло, схватившись за сердце. — Твое безрассудство и храбрость могли стоить тебе жизни! — пожурил он меня ласковым, но обеспокоенным голосом.

Оба эти качества не имели ко мне ровно никакого отношения, а вернее — даже не догадывались о моем существовании, но я вскинул подбородок, покосился на бесстрастного отца, занятого лишь одним — защитой моей памяти, и заявил:

— Я не мог… иначе!

Пока я решал — всплакнуть или же просто благородно покраснеть, директору надоело происходящее, наши с ним встречи утомляли его. В них не было победителя или побежденного. Он говорил — я соглашался, я соглашался — он довольно кивал. Наше противостояние в словах и взглядах никак не проявлялось. Ну не могло! Что я, спорить с ним должен был?! Я старался оправдывать его надежды на мое «перевоспитание» Грифиндором, как мог, и ситуация с горным троллем — из этой песни. Защита камня нарушена, но отец об этом во всеуслышание заявлять не станет, разумеется. Сейчас директор просто беспокоится за мою душу, воспитание, отношение к тому, за что ратует он сам… что еще? Ну, следит он за мной, опасается чего‑то, ведь явно знает больше, чем мы. Да и всё, собственно. С Темным Лордом я не встречусь еще долго — это опасно, мою память и память Драко нельзя все время править, как неудавшееся сочинение, а Невилл на время забыл о своих подозрениях, и опять же временно любит меня за спасение Грейнджер. Ну что еще нужно, чтобы слиться со всеми в их беззаботности? Да ничего!

Старик перестал поглаживать свою бороду, поднялся и трогательно развел руки, демонстрируя нам, как сильно мы ему дороги, и как он хочет нас обнять. На долю секунды закралась мысль, что, в общем‑то, это вполне вероятно. Он ведь верит папе, действительно верит…

— Мальчик мой! — обратился он к отцу. — Береги сына!

— Конечно, директор. Мы можем идти? — низким грудным голосом ответил ему «мальчик».

— Идите, хорошие мои, идите…

У самого выхода я поднырнул под отцовскую мантию и собрался облегченно вздохнуть, правда до конца распрямить грудную клетку мне не дал тычок между ребер и воздух пришлось задержать до того момента, как горгулья закрыла за нами вход. Опять в голове зазвенели слова Лорда о свободе. Да уж, мне о ней остается только мечтать! Ни вдохнуть, так как хочется, ни выдохнуть, ни… ну не важно.

— Северус… — мистер Малфой церемонно поклонился отцу, одной рукой изящно опираясь на трость и улыбаясь лишь одними глазами. — Я слышал, что‑то произошло?