Светлана Фортунская - Повесть о Ратиборе, или Зачарованная княжна-2

Это он опять начал свои штуки – кочевряжиться и капризничать, чтобы его попросили, к нему подольстились и его умаслили. Очень он у нас прошенный.

Вот так я и знал – если Крыс пойдет с нами, без проблем не обойдешься.

А Крыс все ломался и сопротивлялся, не давая стереть с себя мел и краску (шерсть его мы выбелили мелом, потому что от белой акварельной краски он приобрел вид грязный и неопрятный), обнюхивая кусок сыра (взятый с собой для дачи взятки, буде нам встретится крыса-одиночка), и ворча, что сыр несвеж, и что не дозрел, и вообще сплошная химия на порошковом обезжиренном молоке, и ни одна уважающая себя крыса такую гадость жрать не будет, и только обидится…

Как будто он этот сыр не обнюхал и не одобрил еще дома!

Ратибор пытался уговорить Крыса, улещивал его, даже подлизывался к этому отвратительному типу, так что мне слушать было противно.

А Крыс поглядывал на меня искоса и лукаво и, как мне кажется, ждал, что я сейчас присоединюсь к Ратибору и тоже буду умолять и унижаться.

И мне надоело на это смотреть и это слушать.

Я ловко сшиб Крыса со скамейки и прижал его к земле. Когти при этом я не выпустил – пока.

— Слушай, ты, ошибка природы, — прошипел я, — Я тебя породил, то есть спас. Вчера. Я же тебя и убью, и никаких угрызений совести испытывать не буду. Если ты немедленно…

— Эй, Кот, вы тут совсем с ума посходили? — раздался где-то сзади тихий голос Пса. Он почти шептал, причем по-собачьи. — Орете по-человечески, а тут люди ходят. Туда-сюда. Давайте быстрее поворачивайтесь – я след взял. Пока местные собаки не набежали…

Ну, мне два раза повторять не нужно – я у нас сообразительный. Я выпустил Крыса.

Крыс немедленно вскочил на скамейку и быстро вскарабкался по рукаву Ратибора на его плечо. От мытья Крыс все-таки увернулся.

Пес, вытянув хвост поленом – строго параллельно земле - и опустив нос, привел нас к довольно обшарпанной парадной.

Дверь была на замке – и ни домофона, ни кода, оставалось только ждать, пока кто-нибудь не выйдет. Или не зайдет.

Ратибор посмотрел на меня с веселым изумлением:

— Дивлюсь я на тебя, Кот Котофеич! Такой серьезный маг – и с такой пустяшной ерундовиной справиться не можешь! Да это даже для начинающего мага – что в улитку плюнуть!

— А, — сказал я. — Я просто забываю, что я – маг. То есть я помню, что маг, но не тогда, когда нужно что-нибудь обычное делать. Свет зажечь, например, или дверь открыть…

— Это потому что вы тут все балованные, — объяснил Ратибор, засучивая рукава. Зачем – непонятно, не отмычкой же он собирался действовать. — У вас любой-каждый может то, чего у нас и не все маги могут. Е-лек-тричество – могутная сила, ничего не скажешь! А теперь смотри и учись…

Я приготовился смотреть и учиться, но не получилось: Ратибор еще не успел приступить к действиям, как дверь парадной отворилась, и нам навстречу вышла старушка с собачкой.

Собачка – мелкая такая шавка, лисий пинчер, как у нас это называется – остромордая дворняжка, но выглядит, как породистая.

Собачка сначала облаяла Ратибора, точнее, Крыса на Ратиборовом плече, потом сделала стойку на меня (я уже приготовился отвесить ей пощечину) и только потом увидела Пса – и, поджав хвост, спряталась за хозяйку.

— Безобразие! — сказала хозяйка. — С таким огромным Псом – и без намордника, без поводка! Вот я сейчас милиции вызову!

— Ась? — переспросил Ратибор. Он не знал слова "милиция".

Крыс что-то там нашептал ему в ухо, и Ратибор с облегчением и улыбкой выдохнул:

— Не надо эту самую… ми-ли-цию. У меня звери ученые, из этого самого… Из циркуса!

Старушка по-прежнему перегораживала вход и смотрела на нас с недоверием.

А старушка, надо вам сказать, была совсем не сухонькая и не тощенькая – достаточно огрядная, чтобы мимо нее можно было протиснуться Псу или Ратибору.

— А куда вы это, молодой человек, со всем этим зверинцем, то есть цирком, претесь? — подозрительно спросила она.

— Ась? — переспросил Ратибор.

Я лихорадочно соображал, как нам эту самую старушку обезвредить. Чихать на нее бесполезно – от моего чиха с ней начнут случаться мелкие неприятности, но с места она при этом не сдвинется, то есть не обязательно сдвинется. Я мог бы ее заступорить – то есть наложить заклинание ступора, но это тоже с места ее не сдвинет, а даже и наоборот. Зациклить ее, чтобы она начала думать о чем-нибудь своем и забыла про нас, я никак не мог – во-первых, потому, что пока что плохо умел это делать, а во-вторых, нужно было, чтобы старушка на меня посмотрела. И не просто посмотрела, а в глаза. А старушки, как правило, не имеют желания обмениваться взглядами с какими-то там котами.

Крыс тем временем пошептал в Ратиборово ухо и Ратибор с готовностью сообщил:

— А я к вашему соседу, как бишь его там…

Ха!

Я придумал, как обратит на себя внимание старушки!

— К Бублику, — подсказал я. — Не напомните ли, в какой он квартире живет? — и, обогнув Пса, уселся перед самым носом старушки, чтобы словить ее взгляд безо всяких помех.

Ага – размечтался! Старуха глазом не моргнула, бровью не повела в мою сторону и, как прежде пялилась на Ратибора, так и продолжала пялиться и отвечала на мои слова не мне, а ему, Ратибору:

— Сколько это может продолжаться! То оргии пьяные, девки какие-то, дружки, теперь еще и звери! Любитель животных, скажите пожалуйста! Галку сегодня притащил, каркает так, что в моей квартире слышно, и мурашки по коже бегают! Теперь еще этот туда, с целым звериным выводком! Как еще крокодила с собой не притащили, раз из цирка!

— Каркарладила у нас нету, — вздохнул Ратибор, — а то мы бы с радостью… Я его в глаза и не видел никогда, только на картинке…

Крыс дернул Ратибора за ухо и что-то взволнованно зашептал, размахивая правой лапкой – левой он крепко держался за воротник Ратибора.

— А, ну и в зопарке, — добавил Ратибор. — Зубищи у него!.. А зачем тебе каркарладил?

Старушка подскочила на месте – как подскакивает теннисный мячик – и заорала:

— Хам! Он еще грубит! И издевается!

Но тут подоспела пятая колонна – даже целых две пятых колонны: одна – в подмогу этой тетки, вторая – в помощь нам.

Местные собаки наконец обнаружили нарушение прав на их территорию и подняли лай. Правда, они предусмотрительно держались поодаль, метрах в пятнадцати. Выстроившись полукругом, припадая к земле и отставив зады, они самозабвенно поливали противника (то есть нашего Пса) оскорблениями. Такая вот акустическая атака.

А старушка уже и руки распустила – она пыталась закрыть за собой дверь и локтем отпихивала Ратибора, чтобы он не зашел в парадную. Собачка, которую она взяла подмышку, тявкала и старалась ухватить Крыса за хвост. Но у нас тоже появилась мощная поддержка: из парадной, в которую нас не допускали, кто-то пытался выйти, так что дверь распахнулась, и старушка полетела бы на землю, если бы Ратибор не успел ее подхватить. Правда, сам он при этом не удержался на ногах и сел, потеряв при этом Крыса. Старушка по инерции уселась сверху, чуть не раздавив бедного Ратибора и потеряв собачку. Собачка с визгом покатилась кубарем, вскочила на лапы, помотала головой, оклемалась и бросился за Крысом, Крыс кинулся в парадную, и дверь перед носом собачки захлопнулась. Собачка заскулила, закружила на месте и, кажется, хотела обратить свое внимание на меня, однако тут наш Пес сказал (не гневно, но очень спокойно и с достоинством): "ГР-Р!" — что в переводе означает: "Пошла прочь!" Ну, или "Пошел!" — собачий не различает полов. Собачка кинулась спасаться к старушке на руки, с жалобным повизгиванием, поскуливаньем и потявкиваньем. В вольном переводе: "Меня обидели! Меня прогнали! Помогите! Спасите!"