Оксана Демченко - Мир в подарок. (Трилогия)

Ознакомительный фрагмент

Из тумана вынырнул старший Римахов сын, сгреб меня в охапку и поволок к костру, не затевая душеспасительных бесед. По дороге он победно ревел фамильным басом рассерженного медведя, собирая остальных. У огня нас ждала Митэ с очередной порцией моего фирменного чая и искренним сочувствием во взгляде.

Потом набежали остальные. Даже деятельный гнедой конек с белой стрелкой сунул свою приметную морду в круг света. Меня укутали в пару толстых одеял и заставили выпить вторую плошку отвара.

А потом к костру бочком придвинулся из тени совершенно потерянный Наири. Измятый, запыхавшийся, с запавшими глазами больной собаки. Карис укутала одеялом и его, погладив ободряюще по плечу.

– Тин, тебе па рассказал, как Дари, ну то есть Годей, к нам попал? – спросил Тамил, щурясь на арага.

– Придушил старосту, но неудачно, – кивнула я.

– По мне, знаешь ли, вернее звучит «удачно не придушил». Это начало истории, – радостно хмыкнул рыжий. – Итак, па его выкупил, и дохленький малыш Дари тут же, в ночь, попытался прирезать недобитого хозяина. Сам еле дышал, а до кинжала добрался. На полпальца левее – и мы бы осиротели двадцать лет назад.

– Удачно не попал. И что?

– Свобода дается человеку при рождении, за ее возвращение не просят плату. Это закон Агриса, – поучительно сообщил Мирах. – Если раб пытается вернуть волю сам, не разобравшись куда попал, у нас за это не карают. Бывает, до большой крови доходит. Но отвечать за содеянное может только свободный человек. Батю три месяца выхаживал лекарь. Дари от его постели не отходил и до сих пор за ту рану себя казнит.

– А па сказал ему, мол, «сам будешь ребят до переправы таскать, чтоб меня не зарезали, тогда береги уже свою спину и не жди благодарности», – закончил фамильную историю Тамил.

– Наири, иди–ка ты баиньки, – мирно предложила я. Он дернулся, упорно рассматривая стеклянными слепыми глазами угли. – Третьи сутки маешься без сна. Туурдов я вырезала, травками тебя опоив, но отдыха они не дают, я в этом разбираюсь. Если не отоспишься, завтра никому жизни опять не будет. А нам еще две свадьбы выдержать предстоит. Ведь две, синеглазая?

– Да. Мы поговорили обо всем, – Карис вконец смутилась, дернувшись к Мираху. Скороговоркой добавила: – Если уважаемый староста позволит сыну взять в жены женщину рода илла, да еще и…

– Двум сыновьям – двух илла, – кивнул Тамил. На него с удивлением обернулись все мои бывшие рабы. – Вы же не видели мою Иртэ. И потом, я знаю, как все будет. Он отменно пошумит для порядка, это как водится. Не он ведь невесту выбрал, даже совета мудрого, отеческого, не дал. Но сам обрадуется: па вконец отчаялся нас женами обеспечить, практически сбывал деток во все избы без разбору, да не в нашем только селе, по округе уже прошел, за девок из «Золотого рога» и то сватал. Приспособились и мы. Если сговаривает для брата, – я оглоблей сватов стращаю, если мне девку подбирает, – значит, наоборот, меньшой. Знамо дело, к вечеру вся улица подтягивается посмотреть, как па гоняет нас двоих. Потом Дари зовут или ждут, когда Иртэ отлупит без разбору троих рыжих полотенцем. Говорят, три медведя–одинца рычат из берлоги, а только все одной девки чернявой боятся.

– Бабы его умаслят, – беззаботно поддержал тему младший, обнимая, наконец, невесту за плечи и подтягивая за ухо «клеща». – Ну живо, все марш под одеяла! К обеду надо у переправы быть, а вы зеваете. Сперва–то он нас чуть не убивать станет, это еще перетерпеть надо, не все ж тут привычные.

Улеглись быстро. Митэ заснула мгновенно, ее мама чуть позже. Братья проверили коней и тоже рухнули. Я вслушалась. Чутье успокоенно отметило, что и араг засыпает. Значит, полегчало ему, бедняге. Я виновато припомнила свою напрасную обиду, поворочалась, устраиваясь на теплой шкуре. Прикрыла глаза, медленно всплывая из яви в свой мир, где не бродила уже давно и по которому соскучилась, как по родному дому за долгое пребывание на неласковой холодной чужбине. Стало сразу легко и радостно, уже проступили берега озера, качнули приветственно тонкими серебряными струями ветвей плакучие ивы, зазвенел ветерок в сухих стеблях далекого ковыля, тронул чашечки ночных фиалок. Но, видимо, эта ночь была предназначена не для покоя.

Меня грубо вернули в реальность руки Тамила. Отчаявшись растрясти соню, он хлестко врезал по обеим щекам. Помогло. Я разлепила веки и увидела в его взгляде такую безнадежность, что мигом очнулась и спрашивать не решилась. Молча выскользнула из шатра, стараясь не растревожить остальных. Огляделась. Мирах стоял над телом Наири. Мое чутье вмиг уверилось, что именно над телом. Да что же за ночь!

– Не понимаю, – нервно передернув плечами, зашептал младший, – я проснулся, когда его выгнуло дугой. Охотник, вот и дремлю вполглаза. Яд? Сердце прихватило?

– С ним бывает, пройдет, – пискнула вездесущая Митэ, выворачиваясь из–под полога. – Раз в сезон. Бьется, будто душат его, а потом лежит совсем мертвый. Скоро задышит. Тин посмотрит и вылечит.

Сказав все что хотела, мелкая развернулась и поползла досыпать. Ее убежденность успокаивала. Я отослала по лежакам и братьев, оставшись дежурить рядом с арагом. Митэ права, они тут не помогут. Луна скрылась за всплывшим клоком тумана, размечтавшимся о высокой судьбе облака. Ветер досадливо стряхнул нахала в цепкие ивовые силки. Листья дрогнули, принимая арестанта, и замерли. Холодок пробежал по спине, знакомыми иглами льда беспокоя шею. Откуда он здесь, в яви? Иглы впились глубже, я дернулась к лицу Наири. Надо успеть увидеть, хотя не может быть!

Воздух над арагом колыхнулся, выгибаясь, втянулся в замершие легкие и вырвался тихим кашлем. Живой. Задышал ровнее, открыл еще незрячие глаза, затянутые ледком смерти, медленно подтаивающим от острой иглы зрачка к радужке. Я всматривалась в черное дно сна через эти проталины, ловя обрывки чужого сознания. Вот, значит, как…

Осмысленность взгляда стала заметна. Наири виновато вздохнул, уже догадавшись, что подняло меня из–под одеяла.

– Прости. От меня одни неприятности.

– Я видела, – выдохнула я недоверчиво, почти без звука, все еще под гнетом его мучительного сна. – Давно ты роешь этот сухой колодец?

– Сколько помню себя, – вздрогнул он. – Я ищу воду. Рою, ломаю ногти, стираю руки. А потом меня засыпает песком, когда вода уже вроде бы рядом, и я умираю. Каждый раз очень страшно, к тому же неизбежно. Четыре смерти в год.

– Скажи, когда тебя забрали из степи, вас проверяли окаянные?

– Да. Так всегда делают, – он удивился вопросу. – Искали одаренных. Потом еще дважды, они обходят города каждые пять–семь лет.