Татьяна Русуберг - Глаза ворона

О том, чтобы попросить отца поменяться местами, парень и думать не смел — вдруг отец и остальные догадаются о его тайной страсти и поднимут на смех? Да и потом, ну чем он, Токе, мог привлечь такую красавицу? Ростом он не вышел, лицо у него было самое обычное, да еще в конопушках, только умножавшихся от яркого пустынного солнца. Глаза — вовсе не голубые, а обыкновенные, серые, украшали длинные и пушистые, как у девчонки, ресницы — вечный предмет насмешек деревенских пацанов. Да еще и уши, причина неисчислимых огорчений их обладателя, не желали, как им полагалось, чинно прилегать к короткостриженой голове, давая пищу для разнообразных прозвищ вроде «Лопуха» и «Летучего Мыша». Так куда ему тягаться с таким, как Аркон, щеки которого уже покрывала густая борода, украшение мужчины, такая же удивительно светлая, как локоны спадающих на широкие плечи волос?

На стоянках Токе наблюдал за Майкен на расстоянии. В добровольных помощниках у нее недостатка не было, а другого предлога, чтобы подойти к девушке, парень придумать не мог. Вот и теперь он лежал в темноте и ломал голову, как бы привлечь внимание Майкен, не представ при этом в смешном свете. Его фантазия услужливо рисовала яркие картины, где он, Токе, в одиночку спасал девушку от напавших на караван гайенов, выносил на лихом коне из светящегося голубым «следа дьявола», вытаскивал из зыбучих песков… И каждый раз Майкен награждала своего спасителя нежным взглядом и поцелуем… На этом приятном месте Токе и заснул, и даже храп отца не тревожил его здоровый сон.

ГЛАВА 2,

в которой в караване появляются чужаки

Токе поймал себя на том, что у него слипались глаза: «Вот еще, не хватало задрыхнуть и свалиться с козел — то-то будет смеху!» Несмотря на то что он хорошо выспался ночью, монотонность путешествия и однообразие пейзажа нагоняли скуку, усыпляли…

Холодные Пески между Вахтенными Горами и Церруканом представляли собой плоскую, как блин, голую равнину, по которой гуляли ветра, несшие с собой легкий, как пепел, забивавшийся повсюду голубоватый песок. К востоку и западу поднимались высокие дюны, но здесь бесплодная земля пустыни была тверда, как камень, и покрыта мелкими трещинами да иногда — тонким слоем песка, на котором пустынный ветер-суховей рисовал причудливые узоры. Именно эта особенность ландшафта и открывала путь многочисленным караванам купцов, спешащих до зимних бурь догнать свои кибитки до Церрукана. Там они продавали шерсть, меха, ткани, оружие, драгоценные каменья, изделия из золота и серебра и привозили обратно тонкие специи, шелка, масла, книги, ковры, изящную утварь и такие чудные горшки, что их и горшками-то назвать было неловко…

Чтобы не заснуть. Токе принялся размышлять о чудесах, ждущих его в сказочном городе Церрукане по окончании долгого пути: одни рассказы бывалых о тамошних базарах чего стоили! Но тут внимание его привлек знакомый серебряный колокольчик: смеялась Майкен, невидимая за кибиткой Эсгера. В смех ее вплетался ненавистный бархатный баритон и нежный перебор струн. «Точно, опять этот проклятущий Аркон со своей бренчалкой! Вон как незаметно прокрался, словно лис в курятник!» — парень прислушивался до звона в ушах, но, как всегда, за звуками движения многих повозок не мог разобрать, о чем говорила парочка.

«Знаю я, о чем он треплется, — стиснув зубы, думал Токе, которого настойчивость Аркона раздражала все больше и больше. — Вот бахвал, муха назойливая, все жужжит и жужжит! Небось уже все гайены и пустынные тролли его — язык-то хорошо подвешен! И Урман небось у него в воеводах ходит только оттого, что сам годами не вышел… Тьфу, краснобай недобитый, знает, на что девицы падки! Где же Назанин, спит, что ли? Нет чтобы шугнуть незваного ухажера! А Урман? Аркону место в охранении, на периметре каравана, где он сейчас каждый кустик колючки глазами обшаривать должен. А он, змей, глазами где шарит?!» От этой мысли Токе бросило в жар. Он уже совсем было решился предпринять что-нибудь отчаянное — и плевать, пусть над ним потом хоть весь караван смеется и пальцем указывает, — как вдруг небо словно ответило на его молитвы.

Аркону свистнули, и он с зачехленной лютней у седла мгновенно оказался на положенном ему месте, в левом крыле охранения. Там что-то происходило: воины как один глядели на восток, тихо о чем-то переговариваясь; один указывал рукой куда-то в сторону горизонта. Проследовав взглядом в том направлении, Токе с трудом различил маленькое облачко пыли, медленно, но верно приближающееся к каравану: «Неужели это — нападение?» Кое-кто из возчиков, видимо, тоже заметил темное пятнышко на горизонте. Раздались встревоженные возгласы, и караван стал замедлять ход.

По левому флангу пролетел на своем красавце-вороном Урман: «Вперед! Вперед! Не останавливаться! Без приказа не вооружаться! Вперед!» Возки возобновили движение, но над караваном нависла напряженная тишина. Признаться, сейчас Токе гораздо лучше чувствовал бы себя на козлах рядом с отцом, со своими верными ножами на поясе… и если бы Майкен была у него на виду. Кто-то попытался расспросить охранных об опасности, но те только рявкали в ответ слова Урмана: «Не останавливаться! Оружие без приказа не брать!»

Хотя люд в караване подобрался в основном купеческий, мечом владели все. Без этого было нельзя: при серьезном нападении одна охрана не справилась бы, тут уже каждый хватался за все, что мог. По велению Урмана оружие путешественников сложили в возках, так, чтоб на поясе не болталось, но было под рукой. Опытный вожак караванов, он знал, как легко одуревшие от жары, жажды и тяжелого однообразного пути люди завязывают ссоры, как легко выскакивает из ножен аршак или кинжал… Особенно когда среди путешественников — женщины. Брать их с собой вообще считалось дурной приметой. Но Урман не был суеверен, да и отказать нуждающейся пожилой вдове с дочерью язык у него не повернулся. Сейчас, наверное, кое-кто в караване уже косо посматривал на возок кузнеца Танжрина.

Тут Токе, у которого резало глаза от яркого солнца, наконец разглядел, что пылевое облачко скрывало не крылатый корабль гайенов, а всего лишь двух сизых от пыли всадников на таких же сизых, вспененных лошадях. «Откуда люди здесь, посреди пустыни? — размышлял Токе, сгорая от любопытства. — Может, все-таки гайены? Но почему тогда только двое?» При виде всего двух конных по каравану пронесся вздох облегчения. Теперь все возчики тянули шеи, чтобы получше разглядеть нежданных гостей, и обменивались разноречивыми предположениями:

— Говорю тебе, гайены это, собаки пустынные!

— Да не, какие гайены! Те безбородые, а у этого, что повыше, глянь, какая метла под носом!