Феликс Крес - Королева войны

— Думаешь, мы узнаем о нем еще что-то достойное внимания?

— Сомневаюсь. Скорее рассчитываю на подтверждение того, что мы узнали раньше. О тех самых спорах между Эневеном и другими Домами К. Б. И. Похоже, Эневен действительно боится, что возрастает значение тех, кто беднее его, но состоит в более близком родстве с князем. Они судятся из-за происхождения. Уже давно. Если в письмах будут какие-то новые подробности, то, возможно, тебе удастся добиться подтверждения их от Денетта, за обедом или на прогулке. Это всегда может пригодиться.

Эзена махнула рукой.

— Мне не дают покоя эти гвардейцы. Вахен умеет испортить весь остаток дня… Может, стоило бы позвать сюда Йокеса?

— А зачем? Ты хорошо сделала, предоставив ему свободу действий. Порой он бывает несносен, но в таких делах лучше ему не мешать. Ни ты, ни я не придумаем ничего более умного, чем он.

Эзена улыбнулась.

— Слушай, ты его что… любишь?

— Йокеса? — Жемчужина удивленно посмотрела на нее, потом задумалась. — Я должна ответить, что мне этого нельзя… Правда, ваше высочество?

— Неправда.

— Не знаю, люблю ли я его. Я… думаю немного по-кошачьи. — Улыбнувшись, она показала на дверь, на пороге которой еще недавно сидел Вахен. — Даже если я что-то чувствую, а я ведь чувствую… то сразу же спрашиваю себя, что из этого следует. Пойми наконец, что я… действительно вещь, во всяком случае, не человек, а только так выгляжу. Ты им когда-то была. Потом ты продала свою свободу, но только свободу. До этого у тебя была своя собственная жизнь, хорошая или плохая, неважно. У меня никогда ничего такого не было.

Эзена молчала.

— У меня не было матери, отца, братьев и сестер, так что мне некого было любить, у меня не было даже подруг по играм, поскольку нам нельзя было играть, все время занимало обучение, — продолжала Анесса. — Я была Синей, потом я была Песчинкой, еще, помню, Пихтой и Щечкой… Нам то и дело меняли имена, если это вообще были имена, так что их у меня было, наверное, с сотню. Анессой меня назвал только князь Левин, но если завтра ты меня продашь, то кто-нибудь готов назвать меня Эзеной, Хайной или Блевотиной, если ему вдруг понравится подобный юмор. А ты меня спрашиваешь, люблю ли я Йокеса! Я могу почувствовать любовь других, меня этому учили, но свою… — Она покачала головой. — Не знаю, правда не знаю. Мне он очень нравится, и я люблю с ним спать, Эзена.

Армектанка внимательно смотрела на нее. Невольница говорила больше и быстрее обычного. Вопрос затронул ее куда сильнее, чем она пыталась показать.

— Я бы хотела это изменить.

Жемчужина возмутилась.

— Опять то же самое… Мне хорошо и так.

— Ты не хотела бы быть такой, как другие?

— Какие «другие»?

— Обычные люди.

— То есть? Такие, как княгиня Эзена? Как Денетт? Между Эзеной и Денеттом больше различий, чем между Денеттом и найденной в лесу палкой. Что значит «быть как другие люди»? Чувствовать любовь? Не все ее чувствуют. Не быть вещью? Денетт — тоже вещь, только он об этом не знает. Эту вещь изготовили не те ремесленники, что сделали меня, но раз уж об этом речь, то я — вещь, которая стоит столько же, сколько и Йокес, не говоря уже о Денетте. И я имею в виду не деньги.

— Я тоже вещь?

— Ты? Ты, пожалуй, нет.

— А почему?

— Не знаю, ваше высочество.

Когда Анесса говорила «ваше высочество», это обычно означало, что разговор подошел к концу. Эзена слегка улыбнулась. Нет, нет… Жемчужина Дома не была предметом. Вернее — да, она была им тогда, когда хотела. Когда ей было удобно. Несмотря на то, во что пытались превратить человеческого ребенка, из него выросла женщина. Она обладала собственными чувствами, а не только знаниями и принципами, которыми ее пичкали. Обученная быстро набираться опыта, она набралась его куда больше, чем сама была готова признать.

— Хорошо, Анесса, — сказала Эзена. — Не будем больше об этом. Лучше объясни, почему ты мне лгала.

Жемчужина нахмурилась.

— Гм… тогда? — переспросила она, быстро пытаясь сообразить, что имеет в виду ее собеседница.

— Тогда, — подтвердила Эзена, подходя к портрету Роллайны. — Ты и князь, все, кто знал… Почему нельзя было просто прийти к Эзене и сказать ей, кто она на самом деле? Я все это прочитала, — она обвела рукой комнату, — и не могла думать ни о чем другом… И только вчера я поняла, что не знаю, почему мне этого не сказали. Чего вы ждали?

Анесса молчала.

— Меня слегка удивляло, что ты об этом не спросила, — наконец сказала она. — Я жду этого с тех пор, как… с самого начала. Я подготовилась к этому разговору.

Эзена вдруг поняла, что причины могут оказаться намного важнее, чем она подозревала. Она подошла к столу и села.

— Я не знаю о чем-то важном?

— Мне пришлось кое о чем промолчать.

— И о чем же?

— Ты еще не читала хроник Сей Айе. Летописи Дартана, история трех сестер — все это здесь. Но хроники Сей Айе у меня.

— Что в этих хрониках?

— А если я попрошу меня об этом не спрашивать? Для твоего же блага, поверь мне! — сделала попытку Анесса, заранее зная, каким будет ответ.

— Ты с ума сошла? Что в этих хрониках, говори немедленно.

— Ты не первая, — сказала Анесса. — Вернее, ты вернулась не в первый раз. Полосы Шерни уже пытались воскресить Роллайну, но им удалось лишь призвать кого-то очень на нее похожего.

Эзена почувствовала, как у нее сильнее забилось сердце.

— Сколько раз? — сдавленно спросила она. — И в чем заключалось это сходство?

— Сперва это была девушка, очень на нее похожая, может быть, точно такая же. — Жемчужина показала на большой портрет. — И ничего больше. Во второй раз Роллайна обрела какие-то обрывки воспоминаний, она также обладала какой-то силой, немного похожей на ту, которой обладают посланники. Но владеть этой силой она не могла. Она сошла с ума… а потом перестала быть человеком.

Эзена, сердце которой билось все сильнее, побледнев, смотрела на нее.

— Похоже, что Полосы, оживляя какую-то свою часть в облике мыслящего существа, — продолжала Анесса, — теряют над ним контроль. Шернь мертва и неразумна. В хрониках Сей Айе есть записи, которых я не понимаю, но из них следует, что Роллайна вернулась к Шерни, так, впрочем, сказал мне князь. Я этого не понимаю, — повторила Жемчужина, — Роллайна… снова стала Полосой Шерни. Князь решил, что следует ждать, пока Роллайна не пробудится сама. Возможно, требуется время, чтобы все получилось как надо. Нельзя торопить события.

— Ты, однако, поторопила.

— Потому что не могла иначе. Суд в столице… его благородие Денетт со своим предложением и, наконец, ты сама, твои сомнения и… непредсказуемость, — объясняла Жемчужина. — Я видела, что еще немного, и катастрофа неминуема. Ты готова была точно так же выйти замуж за Денетта, как и подчиниться решению суда или развязать войну. Князь предвидел, что так может случиться. Он велел мне ждать так долго, как я сама сочту благоразумным. Все здесь — летописи, доказательство того, кто ты такая, соответствующие средства и, наконец, союзники. Такие, как я. Только представь — постепенно открывающая правду о себе, испуганная и растерянная девушка где-то в Дартане… Ты могла бы пострадать, в том числе и по своей собственной вине.