Джин Вулф - Рыцарь

– Теперь вы видели дыру в море, – сказал Гарсег. – А вы видели когда-нибудь, как умирает скала?

Я сказал «нет», и мы снова поплыли. Достигнув скалы, которой предстояло умереть, мы взобрались по крутому склону и встали на вершине.

Там дул ветер, крепчавший с каждой минутой. Скоро он ревел с такой силой, что заглушал мысли. Набегавшие волны становились все выше и мощнее, и скала сотрясалась до основания, словно в нее раз за разом врезался железнодорожный состав; нас то и дело обдавало дождем брызг, и порой могучие валы перекатывались прямо над нашими головами. Каждая волна приносила с собой огромные камни, которые ударялись о скалу, подобно кузнечным молотам, и падали обратно в море, где их подхватывала следующая волна. Я вспомнил, как однажды в ночь Хеллоуина бросал щебенку в чужие окна, но тогда понятия не имел, насколько это ужасно; и теперь мне казалось, что камни в скалу швыряю я сам, все тот же малолетний мальчишка, скрывающийся в темной глубине. Вскоре оставаться на вершине стало опасно, и мы спустились вниз, где земля под ногами не ходила ходуном. Но даже там ветер дул с такой силой, что мне невольно представился рыцарь, могучий рыцарь, который несся на могучем белом коне среди обычных маленьких людей вроде нас с Гарсегом, рубя мечом налево-направо. Я знаю, это звучит дико, но именно такая картина нарисовалась в моем воображении.

Накатила очередная волна – наверное, сотая по счету – и накрыла скалу. Но на сей раз, когда она откатилась, скала бесследно исчезла.

Я подошел к краю провала и посмотрел вниз. На таком ветру удерживать равновесие было трудно, но я удерживал; и на самом дне пропасти я увидел, что осталось: набегавшие на отлогий берег волны, становившиеся все меньше и меньше. Гарсег подошел ко мне и встал рядом. Минуту спустя он вытянул вперед руку со сложенной чашечкой ладонью. Поначалу мне показалось, что в ладони ничего нет. Но там была вода. Просто вода. Гарсег спросил, понял ли я.

– Думаю, да, – сказал я.

Он долго молчал, а потом спросил:

– Остров?

– Я должен уподобиться морю, верно? Оно выжидает, оно не торопит события и в конце концов смыкается над зияющей раной.

– Скала?

– Вода – ничто, но вода, обладающая энергией, сильнее камня. Таков правильный ответ?

Гарсег улыбнулся:

– Пойдемте.

Мы вернулись в море и на сей раз поплыли, держась на поверхности, качаясь на волнах или отдаваясь течениям.

– Ваша кровь – море, – сказал Гарсег.

Я понял не сразу, но постепенно смысл слов стал проясняться. Поначалу высказывание показалось мне бредовым, потом я подумал, что, возможно, в конце концов Гарсег прав, а потом понял, что он совершенно прав: я чувствовал море внутри себя и точно так же чувствовал море вовне. Мы продолжали плыть, покуда ко мне не пришло сознание, что я и море стали единым целым. Оно до сих пор живет во мне – и полностью соответствует истине. Келпи и другие морские эльфы говорят, что чувствуют то же самое, но они лгут. Я действительно ощущаю море частью своего существа, как и Кулили. Я могу быть приветливым и безмятежным сколь угодно долго. Но я могу разъяриться, как произошло во время сражения с ангридами в ущелье. Тогда многие великаны обратились в бегство, а остальные погибли.

Наконец я сказал себе: «Движимое силой моря, все живое вышло из моря. Такое стало возможным, поскольку оно приобщилось к природе моря. Я был морским существом в утробе матери, а она была морским существом в утробе своей матери, и я до самой смерти останусь морским существом. Король тоже знает это, поскольку он изобразил никру на своем щите».

– Он мой брат, – сказал Гарсег.

Мы оба плыли, энергично работая руками и ногами, но я удивленно оглянулся:

– Ты слышишь мои мысли?

– Иногда.

– Ты эльф. Разве король не человек?

– Человек.

Я надолго задумался, но без толку. Вероятно, Гарсег опять услышал мои мысли, поскольку сказал:

– Когда мужчина из моего племени сходится с женщиной из вашего племени, она может родить ребенка.

Все еще не понимая, я сказал:

– Ясное дело.

– Каждый ребенок наследует какие-то свойства от отца, а какие-то от матери. Если не считать уродов, каждый ребенок рождается либо мужского, либо женского пола.

Мы остановились передохнуть, перевернулись на спину и лежали на зеркальной морской глади, несомые слабым течением.

– Я сошелся с эльфийской женщиной, – сказал я. – С женщиной, которую я люблю больше всех на свете.

– Знаю.

– У нас с ней будут дети?

– Не знаю.

– Предположим, будут. – Раньше я как-то не думал об этом. – Если родится мальчик, он вырастет обычным человеком?

– Или эльфом. Пока ребенок не родился, нельзя сказать.

– А если девочка?

– То же самое. Отец короля сошелся с женщиной из моего племени, так же как вы с эльфийской девой.

Тут я убедился, что Гарсег действительно знает не все, и, признаться, испытал облегчение.

– У них родилось трое детей: один подобный тебе и двое подобных мне.

– Трое?

Гарсег кивнул:

– Нашу сестру зовут Моркана.

Когда мы снова перевернулись на живот и заработали руками и ногами, я думал, нам придется плыть еще столько же, если не дольше. Теперь я понимаю, что Гарсег хотел отдохнуть перед прибытием к месту назначения. Он знал про лестницу и знал, что, возможно, нам придется сражаться – поскольку химеры не узнают его, а он не сможет им открыться. Во всяком случае, я только-только разогнался, когда он остановил меня и показал рукой вперед:

– Вот остров, который моряки называют Глас. Довольно скоро мы уже шагали по берегу, усыпанному скользкими острыми камнями, сверкавшими в солнечных лучах, – алыми, золотыми, малиновыми и разных других цветов, неописуемо красивых.

– Остров так называется потому, что он из стекла?[2] – спросил я.

Гарсег помотал головой:

– Нет, он из огненного опала.

– Драконов камень.

Он не взглянул на меня.

– Кто вам сказал это?

– Бертольд Храбрый, мой брат. Он умер, я думаю.

– Бертольд Мудрый. Если вы не знаете наверняка, что он умер, будем надеяться, что он жив.

Я рассказал Гарсегу, как искал тело Бертольда Храброго и не нашел.

– Этот остров многие тоже искали, но тот, кто ищет, никогда не находит. Однако моряки не раз случайно натыкались на него и высаживались на берег.

У меня возникло ощущение, будто Гарсег не договаривает, и я спросил, что же случалось с моряками.

– Разное. Одни благополучно возвращались на корабль. Другие погибали. Некоторые оставались с нами, а некоторые отправлялись в иные места. Видите башню?

Я видел, и она была огромной. Кто-то выстроил посреди островка самый настоящий небоскреб, и поначалу я задался вопросом, зачем возводить такую высокую башню, если здесь нет никого, кто бы в ней жил. Никого, если не считать моря. Островок был маленьким, и поэтому, если вы хотели построить здесь большое здание, оно должно было быть очень высоким.