Флейм Корвин - Вор и убийца

— Крысоловы. Их знак.

Я с удивлением воззрился на толстяка. Занятное известие для ночной крысы.

— Полсотни наемников при генерал-губернаторе, — пояснил Акан, — квартируют в казармах стражи и получают жалование, но не совсем стражники. Ловят беглых и иногда охотятся на контрабандистов, да выполняют особые губернаторские поручения, которым не нужна огласка. Та же контрабанда. Местных в крысоловы не набирают.

Я надрезал шов на рукаве мертвеца и потянул ткань в разные стороны, нитки шва лопались с громким треском. Рубаха мертвеца была в меру белой и чистой. Брезгливости не ощущалось. Не первый и, полагаю, не последний убитый рядом со мной.

Я вор, пират и попросту темная личность, как ни крути.

— Крысоловы — это личная гвардия загорских генерал-губернаторов, кормятся с губернаторской кухни, — продолжил толстяк, скидывая куртку, — с его казны же и половину жалования имеют. С недавних пор сидят на коште у Конрада Дамана, а, сегодня, как видишь, кто-то вспомнил об их изначальном предназначении и направил за нами. Аж треть отряда!

Не думаю, что Даман узнал про меня и натравил своих крысолов. Просто в Бранде кто-то не поленился сопоставить очевидное и организовал погоню по наиболее вероятному маршруту беглецов, либо вырвали эти сведения у Шрама. Я прогнал мысль о пытке. Для Джона лучшим исходом была бы быстрая смерть у дверей серой бастионной тюрьмы.

Ранение горца выглядело неопасным. Разрез длиной в палец хоть и глубок, но больше кровоточил и доставлял боль, чем представлял серьезную угрозу. Если только Рой не поймает гангрену.

— Кровь остановил, нужно найти мазь для ран, — я перетянул руку горца выше пореза и забинтовал повреждение. — В повозке инквизиторов должно что-то быть.

— Точно, — толстяк, кряхтя, натянул куртку. Боль он испытал все-таки серьезную, я недооценил тяжесть ранения, — и про Фосса мы подзабыли.

Прихватив меч и насвистывая песенку, Рой направился к телеге. Его нисколько не волновала смерть вокруг.

Крик склонился над гномом, тот бормотал на своем языке, взгляд Барамуда был какой-то осоловевший. Перворожденный сорвал с плеч хозяина всю одежду. Могучий торс Барамуда покрывала бурая корка, крови он потерял изрядно.

— Подстрелили меня, песьи выродки, — прохрипел гном, поймав мой взор. — Есть у тебя, что выпить? А то у него не допросишься.

Эльф с бесстрастным лицом заканчивал перевязку. В его наплечной сумке имелись и настоящие бинты, и мазь, толстый слой которой был намазан под белой льняной перевязью на лопатке, куда угодила пуля.

Я развел руками, впрочем, Барамуд не увидел этого, его взор помутнел и поплыл. Дьявол! Как же хочется пить. У одного из убитых нашлась полная фляжка эля. Я с наслаждением выдул половину, оставшееся опорожнил в глотку Барамуда. Пил он с жадностью.

Потом вдвоем, я и эльф тащили гнома до телеги. Тяжел же он! Словно гору на плечи взвалили. Барамуд пребывал в полубессознательном состоянии, но хотя бы самостоятельно переставлял ноги.

— Эй, Гард, сюда! — позвал горец. Его голос раздавался из-за тента.

— Сейчас!

Мы с большим трудом перевалили гнома на повозку к кучке соломы, где раньше сидели монашек и служка. Барамуд часто дышал, словно не хватало воздуха. Снизу доносились стоны раненного стражника. Дорога позади повозки напоминала место небольшого сражения: у тел убитых крысоловов фыркали четыре лошади. Остальные разбежались. Крысолов снова протяжно застонал.

Обнажив нож, эльф опустился на корточки перед ним. Я уловил выражение лица Крика. Маска бесстрастности исчезла, он предвкушал убийство с видимым удовольствием.

На жизнь стражника наплевать, но как-то не по душе, когда человека режут словно скот, пускай и врага. Крик поднял голову и улыбнулся. Красивый, с идеальными пропорциями лик и белоснежная улыбка, а в глазах смерть. Я отвернулся. Перворожденному есть за что платить людям жаждой убийства. Стон стражника оборвался.

Я залез на телегу и, одернув полог серого тента, забрался внутрь. На меня смотрел осунувшийся, бледный Оливер. С небольшой щетиной, что в здравии для него было немыслимо. Бывший наемник полулежал на носилках, Акан подбил под его спину одеяло и подушку. Второе одеяло прикрывало ноги. Фосс был одет в дорожную одежду, какую носил, пока добирались до Бранда. Сам Рой примостился рядом.

— Рад тебя видеть, вор, — негромко произнес бывший наемник. Говорил он тихо. Заметно, что Оливер крайне ослаб, и даже слова давались ему с трудом, однако в глазах светилась прежняя несгибаемая воля.

Поприветствовав, я крепко пожал руку Фосса. Кажется, он действительно рад меня видеть.

— Я рассказал, что произошло, — сообщил горец.

— Помню только, подошел к окну… — заговорил Оливер и замолчал, пытаясь найти в памяти картинку из прошлого.

Вздохнув, я снова поделился воспоминаниями о событиях, которые случились в тот злополучный день в таверне 'У кота'. О шорохе над головой и схватке с таинственной фигурой. Когда заговорил о противнике в черном, Оливер напрягся, словно поймал ниточку воспоминаний, но спустя несколько ударов сердца вновь откинулся на подушку.

— Нет, — признался он, — не получается что-нибудь вспомнить. Могу лишь сказать… Что-то привлекло мое внимание за ставнями гостиничного окна.

— Это я не закрыл их, — мне было очень непросто произнести эти слова. Из-за моей авантюры Оливер едва не лишился жизни и сейчас сил у него, как у немощного старика.

— Нужно уходить отсюда, и как можно скорее, — внешне Фосс не отреагировал на мое признание, за что я был крайне благодарен. Он сменил тему разговора, может быть потому, что уловил мое тягостное настроение. — Как скоро стемнеет?

Толстяк высунулся на мгновение наружу.

— Час у нас имеется, — сказал он и добавил. — Гном ранен.

— Рана серьезная? — спросил Фосс. Его глаза закрылись, силы отставляли бывшего наемника.

— Потерял много крови и передвигаться не сможет, — пояснил я.

— Мы сможем добраться туда на повозке? — Оливер с большим усилием разлепил глаза и обратился к горцу. Разговор давался ему с еще большим трудом.

— Теперь только телегой, — ответил Рой, — втроем двоих на носилках не утащим.

Очевидно, Акан собирался замести следы в лесу. Не скажу, что данный замысел мне понравился, уж лучше ехать по дороге, чем углубиться в чащу. Ночью в лесу не видно ни зги, а на проселке, то бишь на открытой местности, легче заметить опасность. Я даже порадовался, что будем уходить дорогой.

— Почему вы едва не накинулись друг на друга перед появлением стражников? — вдруг спросил Фосс.