Джулия Голдинг - Тайны сирен

— Орленок, — осмелилась прервать молчание Конни, — можешь сказать мне, для чего нужны резиновые перчатки? Не могу представить тебя в них.

Смех Орленка, казалось, вырвался из глубинных хранилищ веселья, скрытых под его непроницаемой внешностью.

— В свое время, когда-то в самом в начале, они бы мне очень пригодились. Громовая Птица — непростой для общения вид, Конни, сложный, непостоянный и опасный. Если тебе не удастся наладить, идеальную связь, ты рискуешь получить удар током.

— А если ты устанавливаешь полный контакт?

— Ну тогда… тогда ты станешь скорее молниеотводом, чем деревом, разбитым молнией: ты почувствуешь, как энергия проходит сквозь тебя, не причиняя вреда.

Громовая Птица ждала Конни и Орленка в самой укромной части лощины; огромная, похожая очертаниями на ворона, она в задумчивости сидела на валуне. Клюв ее был как полированная слоновая кость, перья блестели, как разлитые чернила. Заметив, что они приближаются, она расправила крылья, заскользила по воздуху вниз и приземлилась у их ног; белые искры с треском сыпались с ее распростертых крыльев, как будто ее перья едва удерживали взрывную силу, готовую прорваться наружу. Стоя рядом с птицей, Конни взглянула в ее непроницаемые глаза — темные шарики, в которых отражался окружающий мир, при этом их собственное выражение невозможно было понять.

— Ну вот, — тихо сказал Орленок, склоняясь перед птицей рядом с Конни, — имей в виду, что Громовая Птица редко вступает в контакт с кем-либо, кроме меня. Громовые Птицы — уникальные создания: они рождаются в ярости грома, когда он сопровождается молнией. В Америке — моей родной стране — они летят впереди клубящихся грозовых туч, несомые безудержным вихрем, собираясь стаей перед ударом молнии. В моем племени рождались единственные в мире посредники Громовых Птиц. Теперь нас осталось мало, мы тоже вымираем. Ну что ж, начнем. Надень перчатки и протяни руку.

Чувствуя себя совершенно недостойной знакомства с таким необыкновенным созданием, однако страстно желая это знакомство осуществить, Конни сделала, что было велено, и вытянула вперед ярко-желтый кулачок. Птица расправила крылья и сердито закаркала. Орленок нахмурился.

— Хм, — сказал он, — Громовая Птица протестует против перчаток.

Орленок протянул руку, приложил ладонь к черному клюву птицы и через какое-то время вошел в транс, ритмично покачиваясь. Это продолжалось несколько минут, потом он опустил руку и сказал Конни:

— Мы должны делать это без перчаток. В случае чего поможет резиновая обувь, но Громовая Птица пообещала, что поможет тебе найти правильный путь, чтобы связаться с ней. Я должен предостеречь тебя, Конни, невозможно взяться за это, не подвергая себя опасности. Ты хочешь продолжать?

— Я не боюсь, — сказала она. — Предпочитаю снять перчатки: они искусственные и будут только мешать.

Стянув резину с пальцев, Конни бросила перчатки на землю и снова вытянула вперед руку. На этот раз птица наклонилась к ней так, чтобы ее перья как раз коснулись кончиков пальцев Конни. Она почувствовала, как бьется под ее рукой жизненная сила этого создания, и осторожно увеличила площадь соприкосновения так, чтобы ее ладонь полностью легла на шею Громовой Птицы. С изумлением и интересом она поняла, что ее рука притянулась к птице, как будто та была мощным магнитом, а она — кусочком железа. У Конни было такое чувство, что ее неумолимо затягивает в Громовую Птицу, что ее захватывает водоворот энергии, которая бьет сквозь самую сущность птичьей души, что она летит в вихре силы. Казалось, она стала одной из птиц в огромной, несущейся по воздуху стае и, повинуясь единой для всех интуиции, поворачивала то вперед, то назад. Каждое ее движение теперь управлялось магнитным полем земли; она видела его, сияющее в воздухе, как голубые волны на поверхности озера. Когда она ринулась через это поле, едва касаясь его кончиками крыльев, она точно ощутила, где именно находится и как далеко на север ей придется скользить, чтобы достичь мест, покрытых льдом и снегом, и как далеко на юг — чтобы долететь до выжженных солнцем пустынь. Ее опьяняла эта новая способность ориентироваться в пространстве. Ее индивидуальность растворялась в общей личности стаи, все вместе они овладевали воздухом и стихиями. «Что я чувствую?» — спрашивала себя Конни в закручивающемся вихре стаи. Силу, гнев, тоску. Громовая Птица по своей природе была настолько не похожа на единорога, насколько это было возможно. В этом отношении она была сродни сиренам; она врезалась в ее сознание опасным лезвием, подобно крылу, оперенному острыми клинками.

«Что приводит тебя в ярость?» — мысленно спросила Конни, когда стая кружила по небу, едва касаясь туч.

Ответом была вспышка молнии, которая сбила бы ее с ног, если бы находившийся рядом Орленок не поддержал ее.

«Разрушение. Загрязнение. Смрадные ветры, отравляющие верхние слои атмосферы».

Она почувствовала, как вокруг вздымаются грозовые тучи, заслоняя ее внутреннее зрение, разрывая ее связь с голубым искрящимся магнитным полем.

«Что ты будешь делать?» — подумала она, не зная, к чему может привести вся эта ярость.

Мысленного ответа не последовало, но появилось ответное ощущение. Конни почувствовала покалывание в руке, потом оно распространилось по всему телу. Она сама не видела этого, но Орленок рассказал потом, что в этот момент волосы у нее на голове встали дыбом, сыпля электрическими искрами. Покалывание стало болезненным. Конни сжала кулак и вытянула одну руку, чтобы ослабить напряжение. Стрела белого света сорвалась с ее пальцев, ударив в куст в нескольких метрах от нее. Куст зашипел и заполыхал огнем, быстро превратившись в обуглившийся пень.

Удивленная, Конни резко оборвала связь и, не веря своим глазам, уставилась на то, что она только что сделала, — или птица сделала ее руками. Громовая Птица пронзительно засвистела, довольная произведенным разрушением.

Орленок изумленно смотрел на них обеих:

— Я видел такое очень редко, только когда отношения между посредником и существом были давно и прочно отлажены, уж конечно, не при первом знакомстве. Я было подумал, что придется туго, но ты ведь не пострадала, Конни?

Громовая Птица раздраженно закаркала, как будто этот вопрос оскорбил ее.

— Да нет, я просто удивилась, — сказала она, чувствуя, что не может унять дрожь.

Орленок обхватил ее рукой за плечи, чтобы помочь успокоиться.

— Я ошибался, когда назвал тебя желторотиком при нашей первой встрече: ты провела свой первый полет с Громовой Птицей, как настоящий мастер.

— Вижу, что ты имел в виду, когда говорил об опасности, — сказала Конни со смешком, сочувственно показав на испепеленный куст.