Наталья Бульба - Открыта вакансия телохранителя

И я снова невольно улыбаюсь. Он, действительно, очень похож на моего отца. На того, каким его знаю лишь я. Да еще, возможно, мои братья, хотя и вряд ли: их уважение он завоевывал совершенно иным способом.

— Хорошо. — Я киваю, соглашаюсь. И устраиваюсь удобнее: поднимая подушку выше и откидываясь на нее. — И с чего же мне начать?

— Да хоть с чего. — Улыбка. Отеческая нежность. Понимание во взгляде. Которое, казалось бы, должно меня успокоить.

Да только моя рука сама тянется к простенькой сережке в моем ухе — кристаллу возврата. И в ушах звучат слова отца: 'Твоя жизнь для меня дороже всего. Если поймешь, что ты не можешь удержать ситуацию — возвращайся сюда. Ни одна проблема этого мира не стоит того, чтобы ты чувствовала боль'.

— Можешь с самого начала. Можешь с того места, которое посчитаешь особенно важным. А можешь — с самого главного.

И я заставляю себя опустить руку — я еще могу держаться. И мне очень хочется помочь отцу. Не ради его уважения, не ради того, чтобы он мог гордиться своей дочерью — наши отношения строятся совершенно на других чувствах и мне не нужно доказывать ему что-либо, для того чтобы завоевать его любовь. Она у меня была, есть и всегда будет.

Я просто хочу ему помочь.

— Не знаю, готова ли я к главному… — Со странной робостью в голосе, которой мне раньше не приходилось за собой замечать.

Ну, Закираль, встретимся мы с тобой…

— Тогда расскажи про дракона. Это ведь именно тот, из-за которого разгорелся бой в королевском дворце?

— Именно. — Наконец-то, я могу не контролировать собственные эмоции. Воспоминания о нашей первой встрече с этим ящером давно стали одними из самых приятных. — Их с Роланом, оказывается, давно мир не брал. Точно причины не знаю, но могу предположить, что кто-то у кого-то увел девушку. Судя по тому, что именно Тамирас бросился отбивать меня у демона, приняв за его любовницу, этот подвиг совершил мой брат.

— А ты? — Искренняя заинтересованность и радость от того, что я больше не прячу от него свои глаза.

— О-о-о… Я тогда была совсем юная, и внимание красавца дракона очень хорошо легло на битву за право самой строить собственную жизнь, которую я вела в то время с обоими родителями. Так что Тамирас был очень хорошим поводом изысканно и увлеченно потрепать всем нервы.

— То есть, ни о каких глубоких чувствах речь не шла? — Его взгляд становится насмешливым, и я уже прямо-таки вижу, как при малейшей возможности насолить дракону, ответ на этот вопрос будет передан ему.

Хотя… Зря я так про Карима думаю. Этот не поделится информацией даже со своим господином. И все это ехидство лишь для того, чтобы меня слегка раззадорить и вытащить из начинающейся хандры.

— Как только я начала осознавать, чем мальчики отличаются от девочек, мне начали вбивать в голову, чтобы я никогда не влюблялась в драконов и эльфов. Тем более — серьезно. А я всегда была барышней понятливой и наставления отца и братьев слушала внимательно.

— И выполняла? — И вновь весьма приличная доля ехидства. Теперь уже в голосе.

— Когда они совпадали с моим собственным мнением. Кстати, первое, что предложил мне Тамирас — сделку. Лишь подыграть ему. Это уж он потом, когда увидел, как я с Роланом сражаюсь, проникся тем, что я обладаю не только смазливой мордашкой.

— Но сегодня все, что он делал для тебя, выглядело очень серьезно.

— Именно это меня и напрягает. Мне с обещанием отцу надо разобраться, а здесь со всех сторон сплошные поклонники. Работать спокойно не дают. — И ведь сама себе не смогу ответить, насколько горечь, что звучит в моем голосе, притворна.

Видеть самозабвенно смеющегося Карима мне еще не доводилось: густой бас, перекатывающийся, словно огромный валун по насыпи из мелких камушков.

— Ты не будешь против, если я предложу им не тратить свое красноречие, пытаясь доказать, что они обладают множеством достоинств, на которые тебе стоит обратить свое внимание. А еще лучше передам твои слова, что тебя кроме поручения Повелителя ничего больше не интересует.

— Этим ты значительно облегчишь мою жизнь. Тем более что в эту компания напрашивался еще один. — Последние слова я произношу уже не шутливым тоном.

И улыбка покидает его лицо. А глаза больше не светятся лукавством: они холодные и стремительные, в том, как ловят отзвуки моих внутренних переживаний, отражающихся на лице.

— Что сказал тебе Даймон?

— Что обязательно найдет меня. — Я отвечаю быстрее, чем понимаю, что этого делать не стоило.

— Что еще? — И вновь, жестко и хлестко. Так, что нет возможности не ответить.

— О чувстве юмора: я и не знала, что Черные Воины не только понимают наши эмоции, но и сами похоже выражают свои. Об их женщинах. — И я пожимаю плечами. — Мы много о чем говорили.

Но, как ни странно, это его не успокаивает, несмотря на мои надежды. И вопрос, совершенно не тот, которого можно было ожидать, звучит ударом последнего гвоздя в крышку моего гроба.

— После чего он с тобой заговорил?

— Это так важно? — Я хоть и пытаюсь сопротивляться, но уже давно начала понимать, что за той сценой в доме, активной участницей которой я стала, кроется нечто совсем иное, чем мне казалось.

— Даже слишком. — Но видя, что такой ответ меня вряд ли удовлетворит, вынужденно добавляет. — Даймоны такого уровня как Закираль с женщинами других миров без серьезных причин говорить не будут: захоти он у тебя что-то узнать — воспользовался бы услугами своих приспешников. Но чтобы сам… — И пауза. За которой может следовать лишь ответ. На тот вопрос, истинного смысла которого я так и не сумела понять.

— Я попросила его показать мне свое лицо. — Чем дальше я произношу слова, тем мертвеннее становятся глаза воина. Пока не блекнут совсем, не в силах справиться с тем волнением, что он испытывает. — Что тебя смутило? — Уже тихий шепот, больше похожий ни скулеж.

— И он это сделал? — Его рука, что продолжает удерживать мою ладонь, чуть заметно подрагивает.

— Да. Он снял платок. А когда мы уходили, ворвался в комнату и без покрывала.

И он проводит свободной рукой по лицу, словно пытаясь уничтожить вставшую перед его глазами картину:

— Что же ты наделала, девочка. — Но это минутная слабость проходит так быстро, что я начинаю сомневаться: была ли она вообще. — Ты должна как можно скорее покинуть этот мир. А до тех пор, пока ты этого не сделаешь, пусть твой отец тебя спрячет.

— Извини, Карим. — И я качаю головой. И продолжаю, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно сдержаннее. Не выдавая родившееся в груди не самое радостное предчувствие. — Но то, что ты мне предлагаешь — слишком серьезно, чтобы я могла согласиться с тобой, не понимая: почему я должна это сделать.