Джон Толкиен - Возвращение короля

— Как раз когда Фарамира принесли в Башню, люди заметили странный свет в самом верхнем окне, — вставил Берегонд. — Правда, такой свет мы и раньше видели, и в городе давно ходили слухи, что Наместник мысленно борется с Врагом.

— Увы, значит, я верно догадался, — сказал Гэндальф. — Воля Саурона пробивала путь в Минас Тирит. Поэтому я и вынужден был остаться здесь, хотя должен был ехать в поле. И сейчас еще не могу уйти, потому что скоро, кроме Фарамира, сюда принесут других раненых. Я пойду их встретить. Со стены я увидел очень печальное и горькое для меня зрелище. Кто знает, не ждут ли нас новые беды? Идем со мной, Пипин. А ты, Берегонд, вернись в Башню и доложи Начальнику Стражи обо всем, что произошло. Боюсь, что он сочтет своим долгом исключить тебя из гвардии. Скажи ему, однако, что я, — если он захочет считаться с моим указанием, — советую ему отослать тебя в Дома Целения служить Капитану и находиться при нем. Ибо тебе он обязан тем, что не сгорел живым. Иди, Берегонд. Я тоже скоро сюда вернусь.

С этими словами маг пошел в нижние ярусы города в сопровождении Пипина. Пока они шли, начался серый дождь, стал гасить пожары, только огромные клубы дыма поднимались со всех улиц.

Глава восьмая.

ДОМА ЦЕЛЕНИЯ

Слезы и усталость застилали мглой глаза Мерриадока, когда он подходил к разбитым воротам Минас Тирита. Хоббит не замечал ни руин, ни трупов, усеявших поле. Воздух был густым от огня, дыма и тумана, душным, смрадным, ибо на поле сгорело много военных машин, и много было свалено в огненные рвы, туда падали и люди, и звери. Попадались огромные, как горы, мертвые тела мамунов из южных стран — наполовину обугленные, убитые каменными снарядами, с глазами, пронзенными меткими стрелами лучников с реки Мортонд. Дождь ненадолго прекратился, вышло солнце, но в нижних ярусах города стоял едкий запах гари.

Люди уже вышли на поле возле Ворот, расчищая дорогу после битвы, и из города вынесли носилки. Эовину осторожно уложили на мягкие подушки, останки Короля укрыли великолепным золототканым покрывалом. Их обоих окружили рохирримы с зажженными факелами. Бледные в свете солнца языки пламени колебались на ветру.

Так вступили в столицу Гондора Феоден и Эовина. При виде их все обнажали головы и почтительно склонялись. Их несли мимо пожарищ и дымов нижних ярусов каменными улицами вверх. Мерриадоку этот путь показался невыносимо долгим, он шел, как в кошмарном сне, с трудом переставляя ноги; понимал, что надо куда-то идти, но куда именно — было все равно.

Факелы перед его глазами расплывались, наконец погасли совсем, и хоббит продолжал машинально идти в темноте, думая: «Это подземный ход, он ведет в могилу, там мы все останемся». Вдруг в его сон ворвался живой голос:

— Мерри! Наконец-то! Какое счастье! Я тебя нашел.

Мерри поднял голову, туман перед глазами слегка расступился. Он увидел Пипина! Они стояли друг против друга посреди узкой улочки, вокруг никого не было. Мерри протер глаза.

— Где Король? — спросил он. — Где Эовина?

Потом зашатался, сел на какой-то порог и расплакался.

— Их понесли наверх, к Цитадели, — ответил Пипин. — Ты, наверное, заснул по дороге, а ноги продолжали идти, вот и заблудился на повороте. Когда мы не увидели тебя возле носилок, Гэндальф послал меня искать. Бедняга Мерри! Но как я рад, что снова тебя вижу. Ты ужасно утомился, я не буду тебе сразу надоедать разговорами; скажи только: ты цел? Не ранен?

— Нет, — ответил Мерри. — Кажется, нет. Только, Пин, после того как я ткнул мечом того, страшного, у меня правая рука не действует, а меч сгорел, как щепочка.

Лицо Пипина стало озабоченным.

— Пойдем-ка со мной, и как можно быстрее, — сказал он. — Жаль, что я тебя не подниму и не смогу донести. Я же вижу, ты совсем падаешь. Обидно, что тебя не положили на носилки, но их можно простить: сегодня в городе произошло столько страшных событий, что им не до бедного хоббита…

— Иногда это даже к лучшему, — ответил Мерри. — Когда тебя не замечают… Ладно, об этом потом. Помоги мне, Пин. В глазах темно, и рука очень мерзнет.

— Обопрись на меня, Мерри, дружок. Идем. Потихоньку-потихоньку. Здесь близко.

— Ты меня похоронишь? — спросил Мерри.

— Ишь чего захотел! — запротестовал Пипин, пытаясь говорить веселее, хотя сердце у него сжалось от жалости и страха. — Я тебя в Дом Целения отведу.

Пройдя немного по кривой улочке между стеной и рядом высоких каменных домов, они свернули на главную дорогу к Цитадели. Двигались очень медленно, Мерри шатался и шевелил губами, как во сне. «Так мы никогда не дойдем, — упал духом Пипин. — Неужели никто мне не поможет?»

Только он об этом подумал, мимо них пробежал мальчик, и Пипин узнал Бергиля сына Берегонда.

— Эй, Бергиль! — окликнул он.— Ты куда? Рад тебя видеть целым и невредимым.

— Я посыльный у Целителей,— сообщил Бергиль, остановившись на бегу.— Мне нельзя задерживаться.

— И не надо! — сказал Пипин.— Ты только скажи им, что у меня тут больной хоббит, фериан, понял? Он идет с поля битвы. И, боюсь, никуда не дойдет. Если Мифрандир там, обрадуй его этой новостью.

Бергиль убежал.

«Лучше будет здесь подождать»,— подумал Пипин. Он заботливо опустил Мерри на обочину и сел рядом, положив голову друга себе на колени. Потом потрогал его правую руку. Она была холодна как лед.

Гэндальф очень скоро пришел сам. Склонился над Мерриадоком, погладил его по голове и осторожно поднял на руки.

— Его должны были с почестями внести в город,— сказал маг.— Он с лихвой отплатил мне за доверие, а ведь если бы Элронд не уступил моей просьбе, вы бы, милые мои хоббиты, не пошли в Поход, и сейчас наши потери были бы во много раз тяжелее.— Маг вздохнул и добавил:— Но теперь у меня на руках еще одна забота, а судьба битвы пока не решена.

Наконец, все трое: Фарамир, Эовина и Мерриадок — оказались в постелях в Домах Целения на попечении заботливых Целителей. Правда, в те времена лекарское искусство уже не сияло, как в старину, ярким блеском, но в Гондоре целители еще славились умением лечить раны и болезни, поражавшие смертных на восток от Моря. Кроме старости. От нее лекарства не было, и поэтому здешние люди жили не намного дольше, чем в других племенах, а счастливцев, переступивших порог столетия в полной силе, можно было на пальцах перечесть.

Дольше других жили потомки родов, в чьих жилах текла более чистая кровь. В последнее время Целители были очень обеспокоены появлением и распространением новой болезни, от которой пока не было спасения.

Ее называли Черным Помрачением, и распространяли ее Назгулы. Заболевшие постепенно впадали в глубокий сон, замолкали, холодели и в конце концов умирали. Лекари и няньки в Домах Целения подозревали, что именно эта страшная болезнь поразила невысоклика и Королевну Рохана. До полудня они еще что-то говорили, бредили во сне; целители внимательно прислушивались, в надежде, что, может быть, поймут, что мучает больных, и смогут облегчить их страдания. Но оба скоро замолчали, забылись в тяжелом непробудном сне, а когда солнце стало склоняться к западу, их лица покрыла серая тень. Фарамир, наоборот, метался в горячке, и никакие средства не помогали снять жар.