Колин Мэлой - Дикий лес

— На юго-запад от усадьбы, — ответила Прю. — Мне так сказали.

Воробей щелкнул клювом.

— Секундочку, — сказал он, быстро оглядывая все четыре дороги, идущие от перекрестка. Убедившись, что путь свободен, он расправил серые крылышки и устремился вперед сквозь переплетенные ветви деревьев, пока не скрылся из виду.

Прю спокойно ждала в облаке кислого запаха мусорки. Вдали взвыла сирена, и Прю замерла: из-за угла вышла группа офицеров КЛИНКА и двинулась по Рю Термонд. Девочка тайком выглянула из-за бака и заметила, что все они несли птичьи клетки. Между металлическими прутьями Прю разглядела птичьи перья, пушистые и серые.

Шли минуты. Наконец сверху послышался трепет крыльев. Она подняла голову и увидела, как запыхавшийся Энвер сел на крышку бака.

— Извини, — сказал Энвер. — Пришлось ждать, пока они пройдут.

Он встряхнул крылом и наклонился к Прю.

— Я видел крышу усадьбы. Еще довольно далеко, но мы движемся в верном направлении. Судя по звездам, — тут Энвер указал клювом наверх: была на редкость ясная ночь, и все небо мерцало точками созвездий, — мы направляемся прямо на юго-запад.

— Здорово, — прошептала Прю. — Давай двигаться дальше.

— Ты бывала там когда-нибудь? — спросил воробей. — Знаешь, как это место выглядит?

— Нет, но, думаю, мы поймем, когда доберемся, — сказала Прю и добавила: — Мне кажется, если ты когда-нибудь видел хоть одно почтовое отделение, считай, ты видел их все.

На это Энвер кивнул и полетел искать очередной наблюдательный пункт, с которого можно было бы безопасно направить Прю к укрытию.

Глава четырнадцатая

Среди воров

— Я требую адвоката! — срывающимся голосом завопил койот. — Это ПРОИЗВОЛ! — Он затряс лапами прутья клетки. Кертис с любопытством наблюдал сверху — клетка койота висела в путанице корней гораздо ниже, чем его собственная.

— Ой, да брось ты! — крикнул один из разбойников. Его клетка была выше и левее клетки Кертиса; он сидел у решетки, ковыряясь в ногтях. — Они тебя не слушают. Здесь хабеас корпус не работает.

— Хабеас корпус? — огрызнулся койот. — Откуда ты набрался таких изящных словес, недоумок? — Он повернулся к разбойнику, и тут Кертис смог разглядеть его лицо; это был один из койотов, которых он видел вместе с Прю — тот, что дрался рядом с их укрытием. Кажется, его звали Дмитрий.

— О, вы, шакалы, не поверите, сколько всего мы знаем, — ответил разбойник, стуча пальцем по виску. — Может, на вид кто-то из нас туповат, но не обольщайся. Соображаем мы будь здоров. Поэтому нас никогда не подчинят. Неважно, сколько ты там выиграл сражений, неважно, сколько наших полегло, всегда останутся разбойники, которые продолжат бороться.

— Ох, избавь нас от своих вяканий во имя, — ответил Дмитрий. — Ты зря их тратишь на меня. Меня призвали на службу. Мне плевать, хоть бы вы, разбойники, и победили; я бы лучше сидел в норе и занимался своими делами. Бесит меня только то, что я тут застрял, как обычный преступник — я-то думал, получу пару выговоров и пойду своей дорогой. А вместо этого меня посадили за решетку с разбойниками и заставили вас тут слушать.

— А я не разбойник, — вставил Кертис. — Я солдат. — Он помолчал и взглянул на свою форму, на рваную дыру там, где должен был быть значок. — Ну, или бывший солдат.

Койот фыркнул и отвернулся.

— Ты, — сказал другой разбойник, тот, что сидел подальше. Его клетка свешивалась с одного из самых крупных корней примерно на той же высоте, что у Кертиса. — Из Внешних, значит, а? Воевал на стороне вдовы?

Кертис нахмурился и кивнул.

— Было дело, ага, — сказал он смущенно. — Но это я зря. Я не знал, что она творит.

— А что ты думал? — едко спросил разбойник в клетке над мальчиком, теперь направив струю яда на него. — Что она — законная королева Дикого леса? Чуток лавочку почистила? Чтоб все помнили, кто в доме хозяин? А ты в темпе вальса завалился из своего Внешнего мира и решил пособить?

— Ну, выбора у меня особо не было, — сказал Кертис, ощетинившись. — В смысле, она меня взяла в плен, и не успел я оглянуться, как она меня кормит, одевает и говорит, что я ее правая рука!

— Сосунок, — донесся голос из клетки ровно над мальчиком. Еще один разбойник пялился на него, сидя по-турецки и подперев щеки руками.

— Нет, серьезно, — продолжал Кертис, — я понятия не имел, что она задумала; я бы никогда не согласился ей помогать, если бы знал.

— Да ну? — ухмыльнулся разбойник из клетки, висящей дальше по тому же корню. — И что же ее выдало? Что она забрила в армию целый вид зверей? Или то, что она стирает с лица земли всех родившихся в Диком лесу, одного за другим? А, юный гений?

Что-то мокрое капнуло Кертису на лоб, и он, вздрогнув, посмотрел вверх. Оказалось, это был смачный плевок от разбойника, висевшего над ним. Лицо его виднелось между согнутых ног, и мальчик заметил, что тот готовится ко второму заходу. Кертис со стоном пригнулся и передвинулся в другую часть клетки.

— Эти Внешние, — сказал другой разбойник, который до сих пор не вступал в грызню. — Вечно вы пытаетесь завоевать и разрушить то, что не принадлежит вам по праву, а? Я о вас слышал. Не думай, будто мы не знаем, что ты сам наложил бы лапу на лес — да похлеще губернаторши, если бы она не успела первой. Я слышал, вы едва не разрушили свою собственную страну, почти в гроб ее вогнали, отравляете реки, закатываете дикие земли в бетон и все такое. — Его клетка была чуть ниже и немного справа. Под взглядом Кертиса разбойник подошел вплотную к прутьям клетки и яростно уставился на мальчика. Вокруг шеи его был намотан грязный клетчатый шарф, на плечах болталась свободная льняная рубаха. Голову покрывала неопрятная шляпа-котелок. — Небось, думал, все тут твое будет, разве нет? Ну, а я думаю, лес тебя прожует да и выплюнет — если раньше здесь не сгниешь.

Кертиса передернуло. Он уселся на дно клетки и подтянул колени к груди, чувствуя, как злые взгляды остальных пленников буравят ему кости. Еще больше, чем раньше, ему захотелось оказаться дома, с мамой, папой и двумя надоедливыми сестрами. Веревки скрипели и дрожали, клетки в огромной пещере слегка кружились туда-сюда. Койот Дмитрий проявил сочувствие:

— Привыкай. Они не заткнутся.

Прю и Энвер вскоре добрались до почты — небольшого здания из красного кирпича, которое приютилось в густых хвойных зарослях. Полуразвалившаяся деревянная изгородь, серая и замшелая, окружала двор за домиком, и Прю, поднимаясь по ступенькам крыльца, заметила несколько потрепанных красных фургонов, праздно стоящих в загородке. К кирпичу над дверью была приделана латунная пластинка, гравировка на которой гласила: “Почтовое отделение Южного леса”.