Дракон и новости - Екатерина Жданович
Я застонал, схватившись за голову, и медленно осел прямо там, где стоял. Никто не посмел мешать моему горю. Полицейские только отвернулись, делая вид, что ничего не происходит. А я сидел, перебирал все произошедшее и корил себя. Вспоминал, как мы расстались. Понимал, что уже не смогу извиниться, объяснить свои поступки, и едва не выл в голос. Кто-то из ребят словно понял, когда мои мысли вернулись к жизни, тронул за плечо, тихо проговорив:
— Сэр, вам бы вернуться в управление. Без вас не смогут начать. К тому же... говорят, сэр Кайл вернулся. Вам нужно поехать.
Я кивнул. Встал, в последний раз огляделся. Вдоль берега уже ходили мрачные работники с баграми. Водили длинными жердями в воде. Ходили и лодки с такими же сосредоточенными людьми. Но пока никто не спешил принести мне черную весть. Лучше и правда поехать и заняться делами, чтобы не сойти с ума от ожидания.
К допросной камере я подходил медленно, словно пес к логову медведя. Ощущения были теми же. Я поймал «Кукольника», но последний удар он мне нанести успел. Теперь, чтобы не стало с моим «медведем», мне уже не жить... не жить нормально.
Он рассказывал о своих деяниях так, словно это мы были во всем виноваты. Спокойствие медленно менялось на бешенство и презрение, а после вновь возвращалось, подкрепленное легкой ухмылкой. Джимми шипел, плевался слюной вместе с внутренним ядом, а после смеялся, вспоминая последние минуты жизни женщин. Рычал проклятия в их сторону и тут же безразлично пожимал плечом. Он казался безумным, но только на первый взгляд. Его слова, его действия, они не были результатом безумия, они были итогом прогнившего нутра. Возможно, его приемная мать и была виновата в этом, но, казалось мне, что гниль в этом человеке была всегда. А остальное только пища, которой Джимми ее кормил.
— Ты молодец, — негромко произнесли за спиной.
Я медленно оторвал скрюченные пальцы от столешницы, которую, как оказалось, сжимал. Руки затекли и болели, но я только сейчас это понял.
— Спасибо, сэр, — также тихо шепнул я, не желая прерывать речь мерзавца. — И простите. Я подставил вас своей некомпетентностью.
— Пойдем, — велел Кайл, указав на дверь.
Я бросил быстрый взгляд на кошмар моих последних дней. Улыбнулся грустно и в то же время победно и вышел за Темполтоном.
Я справился. Несмотря на наделанные глупости, победил. Да только победа далась мне так дорого. Неужели, она того стоила?
«Стоила», — шепнул внутренний голос. Стоила. Личное счастье ничто для полицейского, разве я не знал об этом, когда поступал на службу? Знал? Так чего теперь сетовать?
Однако эти мысли не помогали. Я хотел не только победить, я хотел увидеть живой мое сокровище...
Глава 48
Дженни
Сознание возвращалось обманчиво, кусками. Я не могла пошевелиться. Все тело было чужим, тяжелым, как свинец. Я чувствовала лишь слабые, раскачивающие ритмы и жесткую солому, впивавшуюся в кожу сквозь ткань. Пахло пылью, конским навозом и сыростью. Чуть приоткрыла глаза, заметила доски, из которых был сколочен кузов телеги, прежде чем снова провалилась в небытие.
Второй раз я очнулась от холода и жесткой, влажной лежанки, на которой я лежала. Воздух был едким от хлора. Я медленно, с трудом повернула голову. Вокруг были относительно белые стены, простыня, накрывавшая меня, пожелтевшая. Я без одежды, стыд то какой! Но даже на него сил не было. Хотя ужасно, если Грей увидит меня в таком виде. Глупая. В этом месте думать о драконе. Нет, если он увидит меня такой… Не хочу… А что там Джимми? Сколько времени прошло? Его поймали? А статья? А вообще, где я? Больница или нечто похожее?
От вопросов в голове стало мутить. Одно было ясно — я в безопасности. Или нет? Тело, измученное холодом и борьбой, требовало покоя. Веки снова сомкнулись, и на этот раз меня накрыла волна кошмаров.
… я снова бежала. Ноги вязли в чем-то липком и темном, будто земля превратилась в патоку. За спиной слышалось тяжелое, прерывистое дыхание. Я не видела его, но знала, что это Джимми. Его шаги гулко отдавались в тишине, становясь все ближе, все громче. Я пыталась крикнуть, но горло было сжато тисками, и лишь беззвучный стон вырывался наружу. Тени складов вытягивались, пытаясь схватить меня своими длинными, костлявыми руками. Я металась между ними, спотыкалась, падала, снова вскакивала. И с каждым шагом его дыхание становилось все слышнее, прямо у меня за спиной. Я чувствовала на затылке его холодный, цепкий взгляд. Вот он уже протягивает руку, вот-вот коснется моего плеча...
Я дернулась и открыла глаза, сердце колотилось, как птица в клетке. Над собой я увидела суровое, усталое лицо женщины в белом чепце.
— Ну вот, и очнулись, — сказала она без особой теплоты, поправляя подушку. — Лежи смирно. Тебе повезло, рыбак заметил, выловил. Чуть не утопла.
Я хотела что-то спросить, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох. Слабость снова накатила, уводя в забытье, но теперь уже менее черное, менее пугающее. Я была под крышей. И главное, жива. А все остальное можно было решить потом.
Я снова открыла глаза. На этот раз в голове было чуть яснее, хотя тело по-прежнему ощущалось как чужое, разбитое и невероятно тяжелое. Та же сестра в белом чепце склонилась надо мной.
— Ну, теперь-то совсем очнулась? — пробурчала она. — Выпей. Бульон.
Она поднесла миску к губам. Жидкость была почти горячей, но безвкусной, пресной, как вода, в которой что-то когда-то варили и разбавили еще раз водой. Я сделала несколько мелких глотков, но горло сжалось спазмом, и я закашлялась.
— Эх, — сестра с раздражением поставила миску на тумбочку. — И зачем только вы, барышни, по таким местам шляетесь?
— Где… я? — просипела я, с трудом выдавливая из себя звуки
— В больнице святой Агаты, — ответила женщина, вытирая мои губы тряпкой. — Самая бедная из всех, небось слыхали? — в ее голосе сквозила горькая ирония. — Тебе повезло, что сюда привезли. Холодная, мокрая, без памяти. Воспаление легких, не иначе. Температура держится, лекарств тут, сама видишь, нет. Если есть деньги, можем отправить туда, где действительно полечат. А так… — она развела руками, и этот жест был красноречивее любых слов.
— Моя… сумочка? — слабо спросила я. — Там, возможно…
— Тебя привезли без ничего, — оборвала она. — Только в том, что на теле было.
