Михаил Бабкин - Слимпериада. Трилогия

– Так вы что же, целый колдовской замок отгрохали, и всё лишь для того, чтобы с его помощью преступников отлавливать? – не на шутку удивился Семён, он даже бояться перестал от удивления.

Кардинал презрительно скривил губы.

– Больно высоко себя ценишь! Замок для воров строить, ишь ты, размечтался… Замок для других целей наколдован был. Это простое совпадение, что ты оказался в нём. Переходной столб тебя сюда забросил, расстарался. Магии здесь немерено… Хотя, если подумать, то да – и для преступников тоже. Но смотря для каких! Ладно, поговорим о деле, – Кардинал покосился на шкаф с папками. – Все твои преступления можно замять и списать. Как несущественные. И даже дать тебе полное гражданство на Перекрёстке. Если…

– Что – если? – заинтересовался Семён. Никакого гражданства ему не надо было, не собирался он жить на Перекрёстке, вот ещё, других удивительных миров хватало, – но ему неожиданно стало интересно.

– Буду откровенен, – глухо сказал Кардинал, глядя Семёну в переносицу. – Полностью откровенен. Потому что отсюда у тебя лишь два пути: или в остановленное время, навсегда, или, подписав договор, в Отряд. Тоже навсегда.

– Небогатый выбор, – Семён облизнул пересохшие губы.

– Может, кофе? – неожиданно любезным голосом предложил Кардинал и щёлкнул пальцем: с журнального столика к ним подлетела чашка и кофейник. Семён невольно отшатнулся – чашку и кофейник нёс тот самый безликий, орудовавший на тёмной кухне у плиты; при ярком свете безликий просвечивался, словно был сделан из дыма. Повернув к Семёну белое пятно лица, призрак налил в чашку кофе и вдруг сделал Семёну странный знак, постучав пальцем по кромке чашки. Словно предупредить хотел о чём-то. И растаял в воздухе.

– Пей, не отравленное, – Кардинал подпёр голову руками, выжидательно глядя на Семёна Владимировича. – Слово даю.

Семён замялся, помня непонятное предупреждение, но взял чашку – она оказалась странно холодной и колкой на ощупь, словно припорошенная льдинками, однако едва Семён поднёс чашку к губам и сделал маленький пробный глоточек, сразу же нагрелась. Кофе был хороший – в меру сладкий и ароматный. То, что надо.

– Значит так, – сказал Кардинал, отвалившись на спинку стула и скрестив руки на груди, – как я и обещал, буду откровенен. Я не только Кардинал, правая рука Его Императорского Величества, но и глава ордена слимперов. Верховный Жрец. Разумеется, негласно. Неожиданно, правда? – Кардинал улыбнулся, видя замешательство Семёна: тот чуть кофе себе на шорты не пролил.

– Потому я и заинтересовался неким вором, нашедшим лазейку в запечатанный обрядовый дом, куда не мог войти даже я, – продолжил Кардинал, наслаждаясь произведённым эффектом. – И путём логических умозаключений сделал правильный вывод. Что этот вор – особо одарённый видящий. Ловкий, самоуверенный. Отчаянный. Потому что никто из обычных видящих не полез бы в запечатанный и наверняка поднадзорный дом. Они предпочитают не афишировать своих способностей. Никогда. За редким исключением: видящим предоставляются исключительные льготы при поступлении в военное училище. На курсы офицеров-магов.

Дело в том, что видение – это отклонение от нормы, а любые отклонения опасны для общества. И общество само борется с этими отклонениями. – Кардинал склонил голову набок и с интересом посмотрел на Семёна. – Закон стаи: непохожего убивают. Понятно?

– Понятно, – Семён поставил чашку на стол. – Вы меня тоже? По закону стаи.

– Ни в коем разе. – Кардинал повёл рукой вокруг себя. – Этот замок, как и многие другие в Закрытых Мирах, создан только для одной цели: найти и выявить видящих. Вернее, не просто видящих, а тех, кто способен видеть все проявления магии. И взять их на службу. В Отряд. Очень, очень дорогостоящий проект… В Истинных Мирах, как и на Перекрёстке, видящих почти нет. Повывелись что-то, – Кардинал недовольно поцокал языком, немного помолчал. После размеренным голосом продолжил:

– Проект был развёрнут три года тому назад. Здесь, в данном мире, это замок чернокнижника со всей положенной для злобного колдуна атрибутикой. В другом – храм ведьмы. В третьем – башня дракона. Или пещера друида. Вариантов было использовано много. Но что примечательно – все эти шумные драконы, коварные друиды и подлые ведьмы внезапно взяли и померли. В одночасье. Ровно год тому назад. Померли и оставили завещание, переданное местным верховным правителям: посылайте в наше жильё своих людей, не пожалеете. Там есть нечто такое! Драгоценней всех драгоценностей. И всё ваше, даром. Только дорога к этому нечто лежит через лабиринт. А пройти его могут только двенадцать подневольных, служивых людей. И один примкнувший к ним доброволец. Мужчина или женщина, без разницы. Смысл понимаешь?

– Нет, – помотал головой Семён. – Не очень.

– Всё просто, – Кардинал щёлкнул пальцем и появившийся из ниоткуда призрак унёс со стола кофейник и чашку. Семёну показалось, что призрак чем-то удручён, – тот шёл сгорбясь и беззвучно шаркал ногами, – но не придал этому значения. Может, у безликого радикулит разыгрался. Кто их, призраков, знает!

Кардинал подался вперёд:

– Когда люди начинают бесследно пропадать в колдовском лабиринте, то рано или поздно сопровождающим их добровольцем становится видящий – если он раньше сам в числе тех двенадцати назначенных случайно не окажется, по приказу. А добровольцем он – или она – становится для того, чтобы провести людей через лабиринт. Может, отец или брат в число тех двенадцати попал. Или любовник. А, может, попросту жалко бедолаг становится, на смерть ведь идут… есть такие чувствительные натуры, всех им жалко, герои без мозгов. И когда такой герой проходит лабиринт, минуя поэтапно все ловушки – начиная с самых простых, нарочито обозначенных, и заканчивая самыми сложными, завуалированными, то я его, такого глазастенького, цап! И в Отряд. А остальной хлам – в остановленное время. Чтобы лишнего не болтали.

– Понятно, – Семён потёр лоб, что-то голова закружилась. Крепкий кофе оказался. Весьма крепкий. – И как это вы везде поспеваете? Во все замки и пещеры одновременно…

– Да вот, ухитряюсь, – Кардинал обхватил плечи руками, словно замёрз. – Много меня. Потому и поспеваю. На всё хватает.

– А почему двенадцать подневольных? А не двадцать. Или девять, – Семён украдкой зевнул, прикрыв рот ладонью. Что-то спать захотелось, ни с того ни с сего.

– Просто мне нравится число двенадцать, – пожал плечами Кардинал. – Всего-то. И никакой мистики цифр. Хорошее круглое число! Тем более, что во многих мирах считают дюжинами, а не десятками. Так-то.