Кузина - Галанина Юлия Евгеньевна

Потом из-за пазухи вынул клубок и спицы. И мой почти готовый носок.

– Вот, довяжешь беж меня. Пошли, надо ушпеть жделать нору.

– А как ты ужнаешь, тьфу ты, узнаешь, что Змей рядом? – полюбопытствовала я, шлепая сагирами рядом с гномом.

– Шама поймешь, – ответил гном.

Он повесил фонарь на столб, взял поудобнее кайло и принялся выбивать в стене проходки нишу.

– Будешь прятатьщя, – объяснил он.

Сделав мне норку, Выдра осмотрел валун-самородок, почистил его от грязи, выудил берестяную коробочку.

– Выдра, ты сегодня набит вещами, как сундук с потайным дном! – удивилась я.

– Я хорошо шобрался, – объяснил Выдра.

Открыл коробочку, показал мне – там был насыпан красно-коричневый порошок. Охра.

Выдра стал аккуратно сыпать порошок через край на самородок, проводя таким образом красные линии. Скоро линии сложились в загадочные письмена. Гномовская тайнопись, одна из основ их магии, отличной и от нашей внешней, и от истинной, внутренней.

Я перевернула тачку вверх колесом, присела на неё, чтобы потолок проходки казался выше.

«Красное и золотое… – подумала я, глядя на старания гнома, – прямо цвета орионидского грифона…»

Замигал огонёк фонаря. Воздух кругом словно стал плотнее.

– Жмей идёт, – спокойно сказал гном, не отрываясь. – Далеко ещё.

– А наверху поймут? – поинтересовалась я.

– Вряд ли. Ты шлушай вождух. Будет петь.

Пока воздух петь и не собирался. Некстати вспомнились недавние песнопения Лишая, и я фыркнула.

– Боишься? – обернулся Выдра.

– Да нет, я же твоего Змея не видела, не знаю, чего бояться.

– Это хорошо, – сказал мудрый Выдра. – А то бы плакала, а не шмеялась.

А воздух всё сгущался, если это только возможно.

Стал давить на уши, на барабанные перепонки. И вправду зазвучал.

– Поёт, зараза, – скривилась я. – Как иголкой ухо сверлит.

– Шлышишь, да? – встревожился гном. – Я штарше, Жмея шлышу ближе, чем ты, в моих ушах ещё тихо. Вщё, прячьщя – мне шпокойней будет.

Он заставил встать меня в вырубленную им нишу, поставил туда же тачку, заслонив меня ею. Вручил недовязанный носок, клубок и спицы.

Я снова фыркнула.

– Не шмейся, – серьёзно сказал гном. – Держи коржины.

Внизу была тачка, сверху, между рукоятками, Выдра пристроил вложенные одна в другую корзины – укрыл меня от Змея.

– Он что, дерево не любит? – пробурчала я, выглядывая из-за этого несокрушимого щита.

– Ты глотай, – в ответ велел Выдра. – Будешь глотать – меньше уши болеть будут, – и засунул мне в компанию ещё и фонарь.

Словно в кладовую всё могущее попортиться убрал. Хозяйственно и заботливо. Как истый гном.

А уши-то болели. Воздух пел ещё хуже Лишая, такое было чувство, что кто-то по гвоздю в каждое ухо вставил и тихонько забивает, с каждым ударом вгоняя всё глубже и глубже.

Я постаралась сглатывать почаще, по совету Выдры, – стало немного полегче.

Сам он уже вжался в самородок, лицом прямо в камень, наведенные охрой письмена обтекали его со всех сторон. Только теперь стало ясно, какой же он небольшой по сравнению с этой глыбой, горсть грязных лохмотьев на золотом боку, да и только…

Хотела ему сказать что-нибудь ободряющее, чтобы время скоротать, – и обнаружила Золотого Змея в проходке. Я-то думала, он вынырнет где-нибудь из стены, увидит самородок – и накинется на него.

А Змей возник за камнем – с той стороны, где только что охватывала камень промороженная веками земля, возникла пасть, и совершенно неожиданно выяснилось, что самородок уже в ней, во рту, и странные блестящие пластины, окружившие камень со всех сторон – это зубы Змея.

Змей наделся на глыбу, не заметив прилепившуюся к ней фигурку, проглотил её, протолкнул в себя, сомкнул жвалы и подался вперед – тугое тело чудовищного горного червя вывалилось в проходку, прошло по ней, сшибая столбы крепи по пути.

Фонарь погас, но тело Змея светилось, по нему словно бегали цепочки огоньков, складывались в странные завитки и, то ли мне почудилось в сжатом до предела воздухе, то ли действительно так и было, – закрутились в те самые письмена, что нарисовал на самородке Выдра.

Перед глазами проехалось покрытое бесчисленными рядами чешуй тело. Змей вгрызся в целинную, почти нетронутую кайлом гнома породу, вкрутился в землю и исчез, лишь осыпался сделанный им проход, здесь же не горы, почва довольно рыхлая, хоть и мёрзлая.

Вот теперь настала темнота.

Я выкинула в проходку корзины, выбила ногой тачку, как заправский каторжник села на корточки и на ощупь принялась чиркать кресалом. Попадала больше по пальцам. Наконец искра высеклась, я запалила трут, зажгла фитиль фонаря.

Подкрутила его, чтобы свет был ровней, выбралась в туннель.

Столбы держались через один, хорошо ещё, что участок, по которому прошёлся Змей, был относительно небольшим.

Звать стоящих наверху крепить столбы было рано, пусть Змей покинет этот мир, прогрызётся в другой. Чем позже обнаружится, что в четвёртой яме Выдра нет, тем лучше. Да и в кои-то веки побыть одной тоже приятно.

Чтобы свод проходки всё-таки не сел мне на голову, я приволокла из ствола сброшенные доски, подперла ими выбитые столбы. Посмотрела, крепь вроде бы держит, ну и ладненько, до обеда простоит.

Загремела в стволе бадья, починили-таки лебедку.

Значит, будем работать, как прежде – благо усилиями Змея рыхлой породы стало – хоть завались, только нагребай в корзину. Интересно всё-таки, как Выдра внутри него дышит? И как Змей потребляет золото? Растворяет его чем-то? А гном не облезет от этого растворителя, пока его не выкинут вместе с отходами?

Гадай – не гадай, а ответов не было.

Я нащупала золото, которое дал мне Выдра. На выкуп хватит, совершенно точно. И на подкуп ещё останется. Надо спрятать, чтобы не попали в сундук Лешему или Клину.

Укрыв мешочек, нагребла корзину породы, поставила на тачку, покатила к бадье. Забавно, всё как обычно, но на самом-то деле совершенно не так… И никто наверху не подозревает, насколько всё поменялось.

«Вся Тавлея говорит, а я ничего не знаю.:(А когда узнаю – что же, по-вашему, сударь, я должна подумать?!»

«Ну-ну, лехче, лехче надоть, сударыня моя.:-) Слухи о моей смерти были сильно преувеличены».

«Вам легко говорить, сударь, а я вся извелась за эти дни!»

«Надеюсь, хоть не похудели, сударыня?:-)»

«Похудею, сударь мой! Исчахну и засохну без срочного вливания в меня поддерживающих сил!:)»

«У меня становится очень тепло внутри, стоит представить Вас, сударыня, таких очаровательно-полураздетых, с полузакрытыми глазками, с полураспахнутыми губками, по которым можно скользить языком, по всех их лакомым местам, пока Вы, сударыня, не запищите и не попросите пощады.:-)»

«А не дождётесь! Я буду рычать.:)»

«Тогда целовать придётся крепче. Чтобы пищали.:-)»

«Сударь мой ненаглядный, пожалейте Вы несчастную девушку, не умеющую рычать.:):):) Она сдаётся на милость победителя, и жалобно просит пощады, и хрипло умоляет не щадить… У нее губки, нацелованные коварным завоевателем, набухли…:) Ей продолжения хочется… И не в письме, а в действительности…»

«Постараюсь вырваться, как только смогу. Не грустите, сударыня моя.:-)»

«Ох… эх… Вот как тут не грустить?… Уговорили, сударь, не буду.:) Буду ждать, что ещё мне остаётся.»

Губы разъезжались в неудержимой улыбке. И ничего-то я, оказывается, не забыла. Прав был Выдра.

А вот произойди это не со мной – нипочём бы не поверила.

И самое смешное, виновата во всём бедность созвездия Рака.