Бандит (СИ) - Щепетнов Евгений Владимирович

— Ты на самом деле считаешь, что сейчас выдал мне комплимент? Считаешь, что рождение аристократом сразу же дает ум и умение планировать операции? Тогда ты очень глуп, Багс! Да ни один из этих аристократишек и ногтя моего не стоит! Все, что у них есть — большие деньги и большие связи! Я бы на их месте давно стал…императором, не то что главой Клана!

Багс замер, опустив взгляд к полу. То, что сказал сейчас Шараш было прямой изменой Империи, практически — смертным приговором. Если бы кто об этом узнал. А еще, ему понравилось то, что вожак говорит крамольные слова при нем, не стесняясь, не выбирая выражений. А значит — доверяет Багсу без оглядки и сомнений. Хорошо! Это хорошо! И надо запомнить — и то, что тот сказал, и то, с каким выражением Шараш это говорил. Багс еще не знал, как это пригодится, но чувствовал — точно пригодится. Жизнь она такая…сегодня ты на коне, а завтра лежишь в сырой глине, разъедаемый могильными червями. Все еще может очень даже сильно измениться.

— Мы не будем начинать эту войну — отрезал Шараш после пятиминутной паузы — Выждем, и посмотрим, во что это выльется. Объявим награду за поимку убийц, и за то, что нам укажут, где те прячутся. Продолжай заниматься подготовкой к операции, которую я тебе поручил. Магазины должны загореться все одновременно, в одну ночь. Неплохо было бы убрать поджигателей…чтобы и следа от них не осталось. Подумай над этим. Пусть поджигают люди со стороны, какие-нибудь наемники.

— Наемники опасаются иметь с нами дело — почтительно возразил Багс — Говорят, что в наших операциях слишком большие потери, и слишком малые деньги. Я вчера разговаривал с Гереном, он сразу сказал, чтобы я больше к нему не подходил. Таких потерь у него не было самое меньше лет десять.

— Идиоты! — фыркнул Шараш, ничуть не удивленный таким известием — Сами спланировали операцию абсолютно глупо, сами обделались, а валят это на нас! На Герене все не сошлось, в столице хватает тупых наемников, за серебряник готовых прирезать кого угодно. Мне тебя учить, что ли? Найми через посредников, чтобы не знали, кто именно нанимает.

— Выйдет дороже… — так же не глядя на вожака ответил осторожный Багс.

— А я разве ограничивал тебя в расходах? — усмехнулся Шараш — Главное, чтобы дело было сделано. А там уже видно будет. И кстати, все-таки продумай операцию по уничтожению Казара и Стимса…с ними все равно нам придется вскорости разбираться. А теперь есть и формальный повод…

Глава 17

Зачем я это делаю? Взять деньги, благо что у меня их сейчас достаточно (относительно достаточно!), отправиться в порт, найти корабль, и…свалить куда подальше из этой чертовой страны! Насквозь пронизанной коррупцией, бандитизмом, беспределом власти! Зачем мне подставлять себя под ножи и стрелы врага, зачем воевать одному против всего мира! Зачем?!

Терпеть не могу несправедливость — с самого детства. Дрался не раз, и не два — если видел откровенную несправедливость, и только силой можно было восстановить правду. Огребал за это не раз, но и побеждал! Больше всего — побеждал, потому что Зло, как ни странно, всегда слабее Добра. Особенно если Добро имеет крепкие кулаки. Почему в большинстве случаев побеждает Добро? Потому что одержимый Злом человек в глубине души понимает, что он не прав, знает, что должен понести наказание за свои безобразия, и это его ослабляет. А я сильный потому, что за мной — Правда. Как там сказал герой старого фильма? «Вот скажи мне, американец, в чём сила?! Разве в деньгах? Вот и брат говорит, что в деньгах. У тебя много денег, и чего? Я вот думаю, что сила в правде: у кого правда, тот и сильней! Вот ты обманул кого-то, денег нажил, и чего — ты сильней стал? Нет, не стал, потому что правды за тобой нету! А тот, кого обманул, за ним правда! Значит, он сильней!»

И это — не киношные придумки. Это жизнь! Мы, русские, всегда побеждаем. Почему? Не потому, что мы злые и всегда воюем, умеем воевать (хотя это делу не помеха), а потому, что за нами всегда правда. Кто бы не приходил к нам, такие из себя все богатые, злые, воинственные — и огребали так, что мало не показалось. Поляки, французы, немцы — все получили свое.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Гены. Это гены. Поколения моих предков, которые не бросали товарища в бою, которые дрались до последнего, потому что отступать некуда. Потому что если ты уйдешь, сбежишь — перестанешь себя уважать. И нет другой причины. Дело-то ведь не в деньгах, дело не в том, в каком ты мире находишься, просто ты не можешь иначе. Я не могу иначе.

Ночь провел спокойно, гораздо спокойнее, чем предыдущую. Только под утро мне приснился беспокойный сон — Аурика, окровавленная, бледная, звала меня рукой, манила…а когда я подошел ближе, вдруг увидел на ее шее металлический ошейник рабыни. А еще — она была обнажена. Совсем! Покрытая зияющими ранами, кровоподтеками и ссадинами — она даже такая была прекрасна.

Я дергал ее ошейник, пытался его сломать, сорвать, но…ничего, совершенно ничего не мог поделать. И только подумал о том, что надо где-то найти пилу по металлу, как…взял, да и проснулся.

В подслеповатые окошки уже брезжил недалекий рассвет. Еще минут двадцать я лежал, вспоминая подробности увиденного кошмара, покрытый потом, мокрый, как мышь, а потом рывком вскочил с деревянной кровати и как был, голышом, побежал во двор, к колодцу.

Полчаса плескался, обливаясь ледяной водой, фыркал и тихонько ухал, смывая с себя липкий пот и остатки тяжелого сна. Не хочет успокаиваться мой мозг, не желает признавать очевидного факта — моя девушка мертва, и с этим мне уже совершенно ничего не поделать. Все, что я могу — отомстить за нее, если Создатель даст на то мне достаточно силы и умения.

Разжигать очаг не стал. Позавтракал остатками вчерашнего холодного ужина, решив, что сегодня на рынке накуплю как можно больше продуктов, которые можно есть не разогревая. Например — всяких там копченостей, колбас, вареного мяса, лепешек и печенюшек. Положу в холодильный погреб — потом достал оттуда, отрезал хорошенький шмат (предварительно разморозив, конечно!), и пошел себе довольный и сытый. Готовить буду только раз — вечером, на ужин. А может и вообще не буду. Поел утром бутербродов, днем зашел в трактир, похлебать горяченького, вечером, перед сном — заморил червячка так же, как утром. Вот и все, без всяких изысков. Я все-таки на войне, так что тратить долгое время на готовку всяких там разносолов у меня нет ни времени, ни желания.

Да и вообще — чего мне стесняться? Деньги есть, и еще будут, так что вообще могу брать домой готовые обеды из трактира, Человек я неприхотливый, есть могу все, что угодно, а острую пряную пищу, которую тут готовят — очень даже люблю и уважаю. Не все любят острое, а я так его просто обожаю. И не только хорошо заостренные клинки…

Сегодня иду понаблюдать за штабом Герена. Какая у него охрана, откуда можно подойти и так далее. Всех я завалить не смогу, но…тебя, тварь, я достану! И мне плевать на твои пассажи вроде «Это моя работа!».

Помню, смотрел неплохой фильм «Троя» с Бредом Питтом в роли Ахиллеса. Чем он меня купил, этот фильм — он наглядно показал, что сила и масса, это вовсе не главное в поединке. Умение и ловкость, вот что выигрывает бой. На так вот, запомнился диалог Гектора и Ахиллеса. Гектор говорит Ахиллесу примерно так, по поводу того, что он, Гектор, убил брата Ахиллеса: «Я думал, что вчера бился с тобой! Павшему воину были оказаны все почести!» И тут же Ахиллес его перебивает: «Он пал от твоей руки! И ты сегодня лишишься ушей, глаз и языка! И в царстве мертвых все души будут говорить — это Гектор, глупец, решивший, что он сразил Ахиллеса!» Тут надо понять: Ахиллесу плевать на любые разговоры. Он пришел убить Гектора, и сделает это. А потом даже мертвый Гектор пожалеет, что вышел сражаться против Ахиллеса. И только так!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Да, я тот самый Ахиллес. Не знаю, где у меня пята, в которую можно ранить отравленной стрелой — я пока что такой пяты не вижу. Умелый, наглый, упорный одиночка может натворить множество дел, и остановить такого диверсанта очень и очень трудно. Меня учили хорошие учителя, и пускай у меня нет земного оружия — я и без него кое-чего стою. И скоро в этом кое-кто убедится.