Дмитрий Щербинин - Край

Железный мир к тому времени представлялся лишь маленьким тёмным пятнышком. Последние Скоджоги вырыли глубокие ходы в своей оранжевой почве, и затаились, надеясь, что Хвататели их там не отыщут. И снова их мечтам не суждено было осуществиться. Оказалось, что хвататели копали почву столь же стремительно, как и разрушали жилища.

Итак, последние Скоджоги были схвачены. В числе этих последних оказался и рассказчик данной истории.

Когда потолок подземного убежища был разрушен, и хвататель устремился к ним, то рассказчик увидел нечто, поразившее его гораздо больше, чем распахнутые железные клешни — в центре хватателя находился полупрозрачный бак, в которой, пронизанная трубками и проводами, плавала голова другого, хорошо знакомого ему Скоджаба.

Затем рассказчик был схвачен, и очнулся только в этом коридоре, вмонтированным в стену.

Ещё не окончательно растворился последний из несущих эту историю шаров, а Серж Текздом уже воскликнул:

— Так вот, что нам уготовано! Нас разберут на части, а мозги наши вставят внутрь этих Хватателей…

На что Эван ответил:

— Не обязательно даже внутрь Хватателей. Быть может, и внутрь иных механизмов.

Я, так понимаю, что этот железный мир весь прямо-таки пронизан различными конструкциями — сложными и ещё более сложными. Кто управляет всем эти, я не знаю; однако догадываюсь, что у всех собранных полностью отключается воля, а вот возможности мозга используются… Я ведь ещё на Нокте слышал, что ни один механизм не сравнится с человеческим мозгом. А вот здесь научились скрещивать железо и плоть…

Серж Тездом прервал его:

— Как интересно всё это слушать, но ты, герой комиксов, придумай поскорее, как отсюда выбраться!

— Я не брал на себя такой роли — героя комиксов, — ответил Эван. — Это такие как вы, Ноктцы, зачем-то воображаете меня таким, каким я не являюсь….

И снова умоляющий голос Лючии Айи:

— Эван, пожалуйста, освободи нас отсюда! Ведь уже совсем немного осталось…

Теперь уже не надо было скашивать взгляд, чтобы увидеть край коридора. Все участники мини-экспедиции значительно приблизились к нему. И уже не осталось не только ни одного Скоджаба, но и ни одного скелетообразного. Всех их унесло на переработку.

Ещё через пару минут крайним стал Серж Тездом. Бывший пилот грузового аэроцикла выпучил глаза, и начал сыпать страшными ругательствами, проклиная и Эвана, и Ноктское правительство, и скорлупу мирозданья.

После этого Сержа Текздома унесло вверх.

Напротив Эвана находилась Лючия Айя. Их должны были переработать одновременно. Лючия уже ни о чём не молила — она только плакала беспрерывно, и обращала безумные глаза то в одну, то в другую стороны, но, похоже, уже ничего не видела.

А Эвану стало очень страшно. Он даже стучал зубами, а дыхание его участилось. До сих пор он не верил, что на самом деле может совершится такое — что его превратят в механизм…

Что же станет с ним через какую-то жалкую минуту? Вот понесёт его вверх, а там безжалостные железные хирурги препарируют его, разделают на части, а в мозг воткнут провода и трубки. Он уже никогда не станет прежним, Эван вообще перестанет существовать, и всё же при этом некое жуткое подобие его начнёт ревностно управлять хватателем, или же другим механизмом.

Но всё же, как и почему неведомые хозяева этого железного мира смогут столь преследовать его? Ведь он, Эван, всё же не простой, всё же, благодаря полученному на «Спасителе» дару, он кое-чем похож на того героя, каким его воспринимали на Нокте. Но как воспользоваться этим даром, как полететь? Для начала хотя бы просто высвободиться от проводов.

И Эван из всех сил напрягся, попытался пошевелить рукой или ногой. Однако, зажимы, которые обхватывали его тело, были рассчитаны на силу гораздо большую, чем у него. Так что пошевелиться у Эвана не получилось.

А потом он и Лючия Аэя понеслись вверх. Рядом мелькали другие коридоры, а в них — крутящиеся, бьющие, прыгающие, дёргающиеся механизмы; и ещё много-много чего, но всё это было железное, неживое, везде преобладал алый свет.

Затем движение вверх прекратилось, и они поехали по одному из боковых коридоров. Вот обхватывавшие их механизмы разжались, и они полетели вниз по шахте. Лючия Айя тонко, пронзительно словно девочка, визжала.

Эван глянул вниз и увидел выступающие из стен шахты железные клешни. Некоторые из этих клешней держали лапы хватателей, другие провода. Юноша догадался, что клешни будут перехватывать их, падающих, нашпиговывать деталями, преображать, и на дне этой шахты они уже потеряют человеческую сущность, а станут уродливыми хватателями…

Эван задрал голову, и с тоской, с болью и страстью посмотрел вверх. Чувство было такое, будто он сочиняет прекрасную, романтическую поэму, и одновременно с этим погибает страшной, мучительной смертью.

Эван кричал от тоски и отчаянья, от страшной, никогда прежде невиданной им жажды жить. И тут понял, что потолок шахты приближается…

Снова посмотрел вниз, и обнаружил, что Лючия Айя стала лишь маленьким пятнышком и пятнышко это уже раздирают, переделывают на свой лад клешни. В голове Эвана ещё мелькнуло: "Всё же плохой из меня герой. Не спас свою очередную пассию…"

Но всё же, при всём при этом, Эван был очень счастлив. Да — счастье могло прийти и в таком страшном месте, как эта залитая алым светом шахта. Ведь он выиграл у смерти время, ведь он ещё жил, и оставался самим собой, а не уродливым хватателем.

Он мчался вверх, затем — вылетел в боковой коридор, и тут прикинул: "Скорость у меня сейчас — километров сто в час, вмажусь в стену — расшибусь в лепёшку. Но я не вмажусь — ведь управлять своим телом, гораздо легче, чем аэроциклом. Сколько я мучался, чтобы вновь взлететь, а вот теперь и это так приятно! А как же будет хорошо, когда я вырвусь из железного мира в небо… Жаль — уже не спасти Лючию Айю, но ведь есть ещё другие участники нашей мини-экспедиции. Под конец они выбрали меня своим капитаном, и я чувствую ответственность перед ними. Надо спасти их!"

И он понёсся вниз по той шахте, из которой его выдернули вместе с Лючией Айей. Он, правда, не представлял, как освободит тех людей от зажимов…

А потом увидел, что снизу, навстречу ему мчатся сразу несколько хватателей. Их железные лапы были растопырены, пролететь между ними представлялось невозможным. В Эване возник порыв: а вот бы протаранить их. Но он тут же осадил себя. Протаранить — это значит врезаться на огромной скорости в железо.

Тут, на счастье Эвана промелькнул боковой коридор, и юноша успел свернуть в него. Если бы он попытался развернуться и полететь обратно, вверх, то его гибель была бы неминуемой. Ведь он не знал, что сверху несутся ещё несколько хватателей…