Беттина Белитц - Непозволительно отважный (ЛП)

- Да. Да, я это понимаю. - Он подавленно шмыгнул носом, а потом застонав опустился на скамью, чтобы помассировать свой загоревший в солярии лоб. – Значит, вы в любом случае сделаете это. Правильно? Да, правильно, они это сделают. Сумасшедшие ... Одни только сумасшедшие здесь. Дурдом. Сумасшедшие девчонки, сумасшедшие мамаши, сумасшедшие коллеги, сумасшедшие парни. А я здесь самый сумасшедший.

Мы не прерывали его, но также не сдвинулись с места. Я хорошо могла его понять; я тоже часто так думала. Что меня сплошь окружали одни сумасшедшие, хотя эти сумасшедшие придерживались мнения, что сумасшедшая я.

- Вот это ... что произошло только что. - Господин Мэй снова посмотрел на меня и указал на стену. - Это была гимнастика. Хорошо? Ты хотела сделать стойку на руках. Ни о чём другом я не знаю. И я поставлю вам оборудование на подиуме именно для этого. Для классической гимнастики. Ясно? Вы провели меня, но я увижу это только при показе. Пусть Бог смилуется над вами ... Пусть Бог смилуется, Люси!

Я считала, что Бог ничего общего с этим не имеет, но даже не пискнула, и ребята тоже. Молча, мы ожидали, пока господин Мэй, застонав ещё раз, встал и вышел из зала. Но нам понадобилось несколько минут, пока мы решились заговорить друг с другом.

- Чуть всё не провалилось, - прошептал Сеппо и медленно покачал головой. - Он посчитал это клёвым, но мы били на грани провала ...

- Я думала, что теперь всё кончено. Правда, - призналась я и рассердилась на себя за то, что мой голос прозвучал слабо и тоненько. В моей голове шумела кровь. Каким маленьким стал наш мир - он состоял из этого жалкого спортивного зала, этой одной песни, нескольких трюков и самодельных вещей.

И нелегала, который проводил свой оздоровительный отпуск в женской раздевалке. И всё же это значило для нас больше, чем вся вселенная. Только применив насилие нас можно было выкурить отсюда.

- Малышке нужно в постель. Давайте на сегодня закончим, уже больше восьми часов. - Да, мне действительно нужно было в постель, Сеппо был прав. Но конец моего рабочего дня ещё не предвиделся. Сначала нужно было выполнить обязанности медсестры.

Кроме того брюки Сердана ожидали последнего штриха, а завтра была уже пятница. Генеральная репетиция. Было слишком много, что ещё нужно было сделать, чтобы откладывать иголку и нитки в сторону и ехать в Хемсхоф, даже если я пообещала маме быть дома самое позднее в девять часов вечера.

- Можете спокойно идти, я уберусь и доделаю один шов, так я не могу оставить их лежать.

Зевая, я взяла брюки и включила свет швейной машинки. Как всегда, когда я за ней работала, ребята наблюдали за мной, как загипнотизированные кролики. Они не могли смириться с тем, что их дикая Люси теперь создавала одежду и обходилась со швейной машинкой так, будто никогда ничего другого не делала. Я самой себе казалась из-за этого ещё немного жуткой. Кроме того я вела себя задиристо и как всезнайка, когда шила. Пусть только кто-то попробует вмешаться или осмелится вырвать меня из концентрации.

Тогда я могла стать фурией. Только вчера я бросила в Билли ножницы, потому что он всё время думал, что должен контролировать меня, при шитье его футболки. Он боялся, что под ней можно будет увидеть его жир - как будто я сама не подумала об этом! Конечно же подумала. И потому, что иногда и ребята учились на своих ошибках, они один за другим, прошли мимо меня, по возможности тихо и незаметно и закрыли осторожно дверь за моей спиной.

Когда я наконец закончила последний шов, мои глаза горели, а плечо казалось твёрдым как доска. Снова зевнув, я, спотыкаясь, побрела к Леандеру в раздевалку. Он не спал и оперся спиной на пятнистую стену. Его волосы свисали прядями, потому что я запретила ему мыться здесь под душем, и он выглядел уже красивее, чем сегодня. Тем не менее, он украл у меня, своей немного светящийся, кривой улыбкой, последнюю уравновешенность. Как ранее господин Мэй, я, застонав, опустилась на край лежанки и потёрла глаза, как будто только что мимо прошёл Песочный человек.

- Ты чувствуешь себя лучше...

- Да. - Голос Леандера был всё ещё хриплым, но получил новую силу. Может быть он сможет даже снова петь. - А ты хуже ... Что у тебя болит?

- Всё, - ответила я непривычно плаксиво. - Но прежде всего правое плечо ... ой. - Я скривила лицо, когда мои пальцы нащупали затвердевшие мышцы шеи.

- Мне натереть тебе его тигр-бальзамом? Он также помогает против боли в мышцах. - Также - это хорошо сказано, подумала я. Против кашля Леандера он вообще не помог. Только благодаря антибиотику его состояние постепенно улучшилось. Но это была не та причина, по которой я колебалась и внезапно не знала, куда направить взгляд.

- Я ... э ... ещё не мылась под душем и ...

- Я тоже. Но, не смотря на это, я всё же могу натереть твоё плечо, не так ли? - Улыбка Леандера превратилась в сардоническую насмешку.

- Но ... для этого ... - Для этого мне будет нужно снять футболку. И строго говоря, также майку. Бюстгальтера на мне не было одето. Что означало, что на мне останутся одеты только штаны и обувь.

Воспоминание страха, который я внезапно испытала, когда Сердан во Франции хотел охладить мои сгоревшие на солнце плечи творогом, закралось ко мне в голову, но то, что я чувствовала сейчас, было не страхом. Это было что-то другое, чего я ещё не знала. Моё лицо горело, и я была так возбуждена, что моё сердца при биении вставило несколько весьма своевольных скачков.

Я хотела убежать и в то же время остаться, хотела, чтобы Леандер натёр моё плечо и наорать на него, как только ему на ум пришла такая дурацкая идея и что он себе воображает, что думает, будто я сниму перед ним мою последнюю рубаху. Во время этих ураганных мыслей раздевалка показалась мне ещё более убогой, чем итак уже всё это время. Нет, в таком месте я не хотела показывать Леандеру моё плечо. В первый раз.

То, что он, уже должно быть видел мои голые плечи, вблизи и из далека, на протяжении всех этих лет, во многих случаях, при этом не играло роли. Это будет в первый раз. Потому что я сделаю это сознательно.

- Мне нужно идти, - промямлила я и сделала поспешный шаг к двери. - Выпей свою таблетку, хорошо? До завтра.

Как только я села в трамвай, то могла думать только об этом. Руки Леандера. Дурацкий тигр-бальзам. Моё голое плечо. Дома стало ещё хуже. Я не смогла разумно ответить на мамины многочисленные вопросы, а что-то съесть тем более. Даже пить далось мне не легко.

И когда я наконец лежала одна в кровати, чуть ли не больная от усталости и боли в мышцах, я поняла, что разучилась и спать.

Но в одном я была уверенна: Если бы позволила, чтобы Леандер натёр мне плечо, то не смогла бы больше спать ни минуты. Без него.