Виктор Исьемини - Меняла

На следующий день после похорон Роди в Дермад пришло страшное известие – весь отряд капитана Торна погиб. В какой-то безымянной теснине они полегли все, попав в засаду. Каким образом на территории Фенады появился большой отряд хорошо вооруженных гномов – никто, разумеется, не знал. Считается, что пограничная стража и рыцари короля Гратидиана надежно сторожит перевалы и нелюди пробираются в королевство тайком и малыми партиями. Да что толку об этом рассуждать – если уж в самом Дермаде послы, гости графа Альгейнта, запертые в городской цитадели, смогли организовать покушение, то намного ли труднее нелюдям сговориться с каким-нибудь сержантом стражи на границе, там, где этот сержант сам себе и король, и епископ, и Гилфинг весть кто еще… Когда дело доходит до свершения мести, до исполнения клятв, до убийства людей – гномы умеют не скупиться. Это вам подтвердит любой, кто сталкивался с проклятым племенем карликов.

Когда стало известно о трагической судьбе моего отряда, первой мыслью было – немедленно лететь туда, искать, пытаться спасти или хотя бы отомстить.

– Успокойся, парень, – урезонил меня купец, сообщивший нам с Ральком печальную весть, – уже четвертый день пошел, как все случилось. Так что никого из своих ты точно не найдешь, и гномов след простыл. Не дураки же они в самом деле – тебя там ждать. Небось, уже в своих пещерах празднуют победу нелюди…

Разумеется, он был прав, этот купец. Гномы знали, что делали. У меня нет никаких сомнений, что засада была результатом сложной военной операции, затеянной нелюдями во исполнение клятвы того гнома, что был пленен нами. Ко всяким обетам и клятвам гномы относятся более чем серьезно – во всяком случае, так утверждает молва.

На прощание купец посоветовал мне:

– Бросал бы ты, парень, свое ремесло. Ведь гляди – сам же едва башки не лишился, – повязок я уже не носил, и мои наполовину сглаженные магией шрамы выглядели очень внушительно, – а зачем? Разве нельзя честным ремеслом на жизнь заработать?

– Ремеслом? – переспросил я в ответ. – Мое ремесло не хуже всякого другого. И разве странствующий торговец в пути не так же рискует, как солдат в походе?

– Тоже верно, – согласился купец, – и нашего брата немало гибнет на дорогах… Но если б ты видел, что гномы с твоим капитаном сотворили… А впрочем, твоя жизнь, тебе и решать…

С тем он и ушел. Кажется, он хотел предложить мне поступить к нему на службу, но моя решительная отповедь его отпугнула. Да мне и не хотелось становиться купцом тогда, вернее сказать, мне не хотелось вообще ничего. Я чувствовал себя снова осиротевшим… Наверное, мой товарищ ощущал то же самое. Мы с Ральком переглянулись и он заявил:

– Знаешь, Писарь, а купец прав. Я не хочу больше возвращаться в Ренприст. В Мире есть немало мест, где можно прожить, ни разу не взяв в руки оружия.

– Как знаешь, – ответил я.

А что еще мне было ему отвечать? Позже я узнал, что это обычное дело, солдаты, потерявший свой отряд, довольно часто после этого совсем бросали ремесло. Я ведь говорил уже, что отряд для наемника из Ренприста – это семья и даже больше, чем семья, подчас. Без отряда, без семьи солдатская служба теряет смысл для тех, кто прослужил в отряде достаточно долго… Разве можно, осиротев, пытаться войти в другую семью? Ну, то есть, конечно, можно попытаться. И многие пытаются…

Мы прожили в Дермаде еще неделю. Я закончил курс процедур у местного мага, Ральку тоже было нужно еще подлечиться. Деньги у нас имелись, хотя вся отрядная казна, конечно, пропала, но у нас оставались деньги, выданные нам капитаном на лечение, да и вся сумма компенсации за предательское нападение дермадских подонков по-прежнему была в нашем распоряжении. А спустя неделю мы с Ральком распрощались. Я отдал ему почти все деньги, оставив себе лишь ровно столько, чтобы пережить ближайшую зиму – и пожелал отыскать свою тихую пристань… Он поблагодарил меня, мы обнялись на прощание и мой товарищ отправился с купеческим обозом куда-то на запад. Я стоял у городских ворот, глядя вслед уходящему каравану, а Ральк шагал рядом с последним фургоном и, не стесняясь, вытирал слезы рукавом, поминутно оглядываясь… Я не знаю, удалось ли ему отыскать в нашем беспокойном Мире тот самый мирный уголок, о котором он мечтал. Не знаю. Я в этой жизни покоя не обрел точно.

Оставаться в подворотне я, разумеется, не рискнул. Мало ли какие тайны прячут здесь барон и его загадочный приятель. Пришлось выбраться на улицу и отправиться на поиски более спокойного убежища. Доверие, которое я оказывал Эрствину, не распространялось на его батюшку. И я уверен, что Эрствин, в свою очередь, не стал посвящать барона в свою дружбу с каким-то менялой, его милость наверняка бы не одобрил подобного падения. Отпрыску благородного рода не пристало водить дружбу с чернью… Не исключено, что барон помнит меня в лицо, я пару раз оказывал ему профессиональные услуги, я имею в виду – в качестве менялы. И держал сэр Вальнт себя при этом очень даже высокомерно… Словом, попадаться ему на глаза при подобных обстоятельствах было никак нельзя. Тем более, что я был уверен – господа не благоволят тем, кто хоть что-то узнает об их зловещих секретах. А секреты у них бывают – ого-го! Куда там всем Мясникам и Обухам, вместе взятым…

Мне не хотелось удаляться от Большого дома, а здесь в округе подыскать безопасное местечко было сложной задачей. Все же центр города… Проходя мимо кабака, я ощутил пряный запах острой подливки. Голодное нутро тут же напомнило о себе и я почувствовал, что так хочу есть… Да, я слабый человек, я оказался не в силах отказаться от соблазна.

В кабаке я забился в самый темный угол и постарался не привлекать внимания. Даже не обратил внимания на оттопыренную губу и презрительный взгляд трактирщика, который чересчур уж критически воспринял мой замызганный плащ и трухлявый посох. Впрочем, стоило мне расплатиться, как я сразу же перешел в разряд желательных клиентов. Так что вслух хозяин заведения ничего не сказал – ведь мы, желательные клиенты, тем и отличаемся от нежелательных, что можем позволить себе всевозможные эксцентричные выходки. Скажем, выпачкаться, вываляться в паутине или притащиться в добропорядочное заведение, опираясь на грязную трухлявую палку.

Так что никакой реакции мое появление не вызвало. Никому не было дела до меня. Кабаки здесь, в центре – совсем не то, что тихая “Шпора сэра Тигилла”, здесь десятка два посетителей стучали посудой, шумели и орали, стараясь перекричать друг друга. У лавочников и купеческих приказчиков несколько иные понятия о благопристойном поведении и гражданских доблестях, нежели у ремесленников, посещающих заведение толстяка Керта.